Сказки для Наташи. #НКДН

Например, как когда они садились обедать за стол, и он лез первый за картошкой из большой тарелки, посередине того самого стола, получал большой ложкой по рукам, а то и по лбу от самого старшего из присутствующих. Он рассказал мне много интересного. Будто снова стал маленьким. Он почти незаметно улыбался, вспоминая и переживая это вновь. Своего отца он помнит военным, пришедшим с финской войны, огромные охотничьи лыжи с номерами. Потом его отец работал на заводе. На каком именно, он конечно же не помнит. А мать все время плакала, скучала по отцу.

Она всегда ходила в халате на завязках, как у медсестер, и от нее всегда пахло хлоркой. Родители научили его играть в домино. Ещё родители научили его быть настоящим. Уже потом через несколько десятков лет, он будет учить своих дочерей играть и в домино. И в шахматы. Мы с ним тоже частенько играли, в моём детстве. Это он меня научил. Потом его лицо стало совсем без эмоций, и он продолжил – «а потом началась война… Была суматоха, много людей плакали. Плакали все – девчонки и мальчишки. Призыв был масштабный – мужчин в домах не стало сразу». Родители ушли на фронт, и он, пятилетний пацан, какое-то время жил у своей тёти. Но, очень скоро, ему пришлось ехать в Хабаровск, в детский дом. Тетя дала ему серый мешочек, в котором был хлеб, сало и будильник. Это все что осталось от его детства. Слезы. Холод. Его, как и тысячу таких же детей посадили в вагоны и сотни эшелонов направились на восток. В вагоне были девочки и мальчики, малые и повзрослее. «У меня сразу отобрали хлеб и сало ребята постарше» – вспоминает он. Было тяжело. И холодно. Кормили кашей. Через несколько дней на тупиковой станции детей, прибывших такими эшелонами, начали сортировать – здоровых в детские дома, больных и слабых в приемники. «Грязь, сырость, у меня дизентерия», – он попадает в приемник, где ещё сотни ничего не успевших понять детей пытаются выжить.

Из приемника он помнит калину, росшую прямо под окном. «Я вылезу из форточки, а меня за ноги пацаны держат.

Нарву калины, а потом едим, а она горькая такая. Иногда нам удавалось раздобыть красную икру! Мы её на газете насушим, и грызём, как семечки. Где-то через полгода я уже выздоровел. Тогда врачи были более добросовестными, не то что сейчас. Деньги. Деньги всех подкосили. После приемника я попал в детдом. Так кормили, учили грамоте. Я сразу же остался на второй год. Учение давалось тяжело». В 41-ом пришла похоронка. Отец погиб то ли под Вязьмой, то ли под Ельней.