Нежная Ева

Толик не возражал, но сильно удивился:

– Охренел, что ли? Третий час, а он ещё в постели! Подъём! Шнель! Шнель!

Он попытался стянуть с меня одеяло, но тщетно. Вставать я не собирался. Поняв это, Толик присел рядом на кровать.

– Ну в чём дело-то?

– Ни в чём. Я не выспался, спать хочу.

– Не выспался он! Интересно… И куда ты вчера пропал?

– Никуда. Домой поехал.

– Домой?! Ладно гнать!

Я промолчал.

– Ну что там у тебя? – не унимался Толик. – Выкладывай.

– Ничего.

– Уж мне-то мог бы не врать.

– Что?

– Ну, контракт.

Я уткнулся в подушку.

– А-а! Напился как собака и даже нас не позвал! Нехорошо. Капка весь вечер о тебе вспоминала, ждала, а ты…

В тот момент я не думал о Капе. Я, вообще, ни о чём не думал. Толик был единственным, кому я мог рассказать о том, что произошло этой ночью. Он мудрый и рассудительный.

Я развернулся и посмотрел ему прямо в глаза:

– Поклянись, что никому не скажешь.

– Не скажу что?

– Сначала поклянись.

– Ну клянусь. А в чём дело?

Я притянул его к себе и чуть слышно на ухо поведал мою позорную историю.

Несколько секунд Покровский молчал и тупо смотрел на меня, не понимая, говорю ли я серьёзно или шучу. В его взгляде не было и доли сочувствия, скорее искра чего-то сенсационного.

– Старик… – растерянно протянул он. – Ну ты это… держись… Кто бы мог подумать, что…

– Жить не хочу, – признался я.

– Прекрати! Ты чего? – Толик ударил меня в плечо. – Жив, здоров и радуйся! Со временем забудется.

Легко ему говорить! Он весь вечер провёл с Капой, пил, плясал, веселился и ни о чём подобном и помыслить не мог.

Я снова лёг и накрылся одеялом.

– И прекрати хандрить! – набросился на меня Покровский. – Давай поднимайся, сходим куда-нибудь.

– Не хочу.

– Подъём. Пойдём в кино, развеешься.

Я помотал головой.

– Что? Весь день валяться будешь?

Мне не хотелось ничего. Абсолютно ничего. Даже присутствие Толика начало тяготить. Я не ответил.

– Как знаешь… – Покровский, как мне показалось, немного обиделся, он поднялся и направился к выходу. – Звони, если надумаешь.

Толик ушёл, а я, снова уткнувшись в подушку, стал размышлять, что бы стоили его рассуждения о судьбе, окажись он на моём месте? Кто был бы хозяином ситуации – он одолел бы судьбу, или она раздавила бы его? Покровский был прав в одном: замыкаться в себе – самое гиблое дело.

Пересилив себя, в понедельник я отправился в школу.