Что там, за дверью?

Но зато, точно уж, дорогую его не стукнут. В прихожей аккуратно снял кроссовки, поставил на место и одел домашние тапки. Сумку, как зашёл, там же и бросил на пол – жена подберёт. А она – вот встречает:

– А кто у нас свеженький такой, чистенький. Давай-давай садись. Я тебе уже наливаю.

Как я полагаю, то был, конечно, борщик, да со сметанкой, да с чесночком. И стопочка, вот она – ещё не целованная сегодня… и жена рядом крутится, в глаза заглядывает.

– Хы-ых! – опрокинул стопку и утёрся тыльной стороной ладони. Дальше, понятно, вареники. Не знаю почему, но обязательно вареники. Ну, как это Пацюк есть, а вареников – нет? А потом, а потом – не знаю. Может компот, а может кисель – ничего другого почему-то не представляется…

А ещё дальше история переносит его в салон, скрип дивана под растёкшимся на нём желе. Телевизор. Дырочки глаз отгораживаются от мешающего теперь внешнего мира.

Но что-то мешает сосредоточиться на привычном ничем. Приоткрыл глаз, прислушался. И в сторону кухни. Где жена, значит:

– Ты что там делаешь? Моешь? И что, обязательно такую струю пускать, что даже здесь слышно? – и не дождавшись ответа: – У тебя, наверное, вода бесплатная, или, может, ты деньги печатаешь? – и сочно добавил: – С-с-сука! – и повернулся на бок…

* * *

Пока вернулся домой, тот случай в раздевалке, наконец, полностью выветрился из головы.

– Не было Пацюка! Не было!

    2015 г.

Сомнения

За какой-то проступок Аполлон «наградил» царя Мидаса ослиными ушами. Брадобрей последнего, не в силах хранить тайну, выкопал в земле ямку и поведал ей страшный секрет, которым обладал. На месте ямки вырос тростник, и когда поднимался ветер он шелестел: «У царя Мидаса ослиные уши».

    (Из легенды)

Никому и никогда не рассказывал эту историю.

Лёгкими тенями проносятся воспоминания. Не для суда или выводов. Поздно уже. Хотя… С нежностью, сожалением или улыбкой память выдёргивает закладки меж тайных страниц рукописи жизни. Боже, как давно я выпал за борт «той» жизни, и стою теперь мокрый, по колени в воде, а она в кисее тумана, всё более призрачном, отдаляется от меня.