Безымянное имя. Избранное XXI. Книга стихотворений

Шаповалов пишет, конечно, и о собственных предках-переселенцах, но получаются стихи о встрече двух языков, двух просодий, двух ветвей народной поэзии, чьё совместное бытие парадоксально случилось – и естественным образом распадается ныне, чтобы в будущем, лет через 50, не ранее, породить, как всегда бывает, новый сладостный миф, который будет подкреплён, если позволительно в это верить, магией созвучий внутри каждой строки «Реквиема», усложнённой, отягчающей самое себя рифмовкой:

не тронешь Воронеж чёрной земли – а на чужой замри

повыпили кони ночные ручьи Россия реки твои

близка высота Каракол-ата напомни про новый день

у колкой зари нам дверь отвори мановеньем Чёрной Руки

сердца на весу над речкой Ак-Суу – над маревом Белой Реки

казачий пост отчий погост рукою достать до звёзд

заплачет душа иди не дыша вот хрупкий небесный мост

бездомный с Боома ветер-улан воздастся каждому по делам

как в сказке течёт по горам и долам в зелёной мгле Джергалан

зеленоволные очи земли с небом напополам

цветок до озера доплыви

Господи благослови

«Загубленная страна», о которой тоскует Шаповалов в другом месте («Смерть сказителя Саякбая (Фрагмент фрески “Великий поход Манаса”»), Русская Азия существует ныне только в головах тех немногих, кто помнит двуязычие, двукультурье, сложившееся значительно раньше советских объединительных усилий.

Поэт оплакивает ситуацию, в которой кыргызский эпос «Манас» становился фактом русской, а через неё и мировой культуры; в основе гражданской позиции Шаповалова не геополитические, но лингвистические потери. Геополитическая реалия исчезла, пока ещё жива ментальная, но и ей суждено уйти вместе с теми, кто носит её в себе. Останутся лишь парадоксы искусства: «тень от ветра» («На старых раскопках»), «напевы немоты» («Археографика»)…

Сама война, т. е. вооружённое столкновение, для Шаповалова – событие, апокалиптическое наполнение которого обусловлено расподоблением языков:

Так и не отгремела, через все времена,

в зеркале архимеда пламенная война:

век твой, твоя работа, скрытый в песках закон —

в зеркале геродота полчища языков

    («Зеркало»)

В стихотворении с диковинным для среднерусского слуха названием «Хвостохранилище» апокалиптическая картина явлена в любой строфе:

Хмуро дремлет в распадках светлых дух урановых родников,

оборотень мутаций и ветров,

царь невысказанных ответов, истлевающий рудокоп.