Монт-Парнас 24/55

Человек, худой и угрюмый, смотрел перед собой и совсем не следил за дорогой. А вот Маро наоборот нравилось смотреть, как свет мириадов ламп, экранов и фонарей отражался в лужах, будто художник смешал в палитре все самые яркие цвета. Удивительно, но в поздний и довольно оживленный час Маро не замечал снующих вокруг людей. Казалось, город затмил тех, кто жил в нем. Самые разодетые дамы в самых смелых нарядах не шли ни в какое сравнение с главной знаменитостью – огромным гиперполисом, сияющим в лучах неонового света.

Один из таких лучей играючи скользнул в салон авто и ярко блеснул на его шее пассажира.

«Ожерелье?» – неуверенно подумал Маро, скосив взгляд. К неопрятному виду и грубой одежде совсем не подходили украшения. Человек заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и Маро успел разглядеть ожерелье – а это оказалось именно оно – чуть лучше. Он раньше никогда не видел подобных безделушек. Да, порой девушки вешали на себя невесть что, но никогда Маро не встречал подвешенные на тонком шнурке маленькие серебряные кольца.

На первый взгляд, их было около семи. Довольно странный атрибут, впрочем, ему ли, таксисту Маро, судить о странностях. Пассажир, заметив, что его рассматривают, молча прикрыл ожерелье шарфом.

Шоссе тем временем уводило все дальше от оживленных улиц и многометровых небоскребов. Вибрации и напряжение, пронизывавшие гиперполис, отступили. Маро с удивлением отмечал темные, неосвещенные переулки и дома старого образца: угрюмые, темные, каменные, со стеклянными окнами, через которые на дорогу падал мягкий свет электрических ламп.

– Пишете что-то? – вдруг спросил мужчина. От неожиданности Маро еле заметно вздрогнул.

Небрежным жестом руки пассажир указал на потрепанную записную книжку, лежавшую в полуоткрытом бардачке. Исписанные листы помялись, от некоторых и вовсе остались вырванные клочки.

– Вот уж нет, – хмыкнул Маро и смущенно покачал головой, – это так. Мозги чтоб чистить. Ничего серьезного.

Выразительный взгляд мужчины яснее слов говорил, что Маро не лучший врун.

Хотя он не далеко ушел от правды. Черновые наброски реплик и сюжетов никогда не превращались во что-то стоящее, а некоторые идеи так и оставались идеями. В эпоху, когда творчеством занимался искусственный интеллект, человеческие потуги вызывали только насмешки или жалость. Поэтому Маро либо со смехом вырывал из блокнота листы, выкидывая их из окна такси, либо оставлял на память о ненаписанных произведениях, не покорившихся его перу.