И на круги своя возвращается духъ

Младшая в семье, любимица и осознающая свою эту важную роль. Такой маленький, немного смешной, но обожаемый всеми котеночек. Котеночек вырос, стал показывать коготки, после чего любовь превратилась в некую снисходительность. Так любимая детская игрушка со временем становится всего лишь нежным и ностальгическим воспоминаем. Аня быстренько поставила чайник и, пока он закипал, села напротив отца за стол, предварительно обняв и поцеловав его.

– Папочка, я тебя вообще не пойму, что это ты такое надумал?

– Анюта, милая, ну что тебе непонятно.

Я решил уехать из Израиля.

– Но почему в Россию. Ты что, не знаешь, какая там обстановка?

– Не понял, а какая?

– Там нет никаких свобод, там оппозицию по тюрьмам сажают, там Путин себе дворцы строит, нищета, разруха…

– Анюта, где ты всего этого бреда наслушалась?

– Это не бред, это правда. И по телевизору так говорят, и вон Олег часто по скайпу с родственниками говорит. Они все в один голос это утверждают.

– Погоди, но ведь Олег, если мне память не изменяет, из Львова. А Львов – это на сегодняшний день Украина. А при чем Украина к России?

– Ну и что, они там все знают!

– Аня, ты знаешь, после всей этой бредятины я с тобой и разговаривать не хочу. Во всяком случае, на эту тему. Разубеждать тебя и тем более твоего Олега… мне уже много лет, чтобы тратить оставшееся время на такую ерунду.

– Все, оставим, папулечка. Не хочешь – не будем.

Но все равно – я не понимаю, что ты вдруг решил все бросить и уехать. Или ты оставляешь гражданство, квартиру, машину и просто едешь туда немного пожить?

Давид почти физически почувствовал, что главным словом в этом предложении было «квартира». И он решил подыграть дочери.

– А что квартира?

И Анна с ходу угодила в расставленную отцом ловушку. Впрочем, она никогда не была титаном ума.

– Ты ее продашь или сдавать будешь?

– А я еще не решил окончательно, – Давиду захотелось поиграть с дочерью в «дразнилки».

 – Но ведь это же не главное.

– Конечно, ты прав, не главное, – быстро согласилась Анна и тут же стушевалась. Какой несообразительной она ни была, но оплошность свою поняла. – Не главное, но достаточно существенная вещь. На что ты там жить собираешься? – она попыталась сформулировать свой вопрос так, как будто он был отражением ее заботы об отце, но тут же опять оплошала.