Белый Шарик – хвост колечком

Так ему в порыве отчаянной злости не раз говорила мать. Да он и сам это чувствовал. Юра знал, что если бы он не родился на свет, отец никогда не женился бы на его матери. Тетя Вера, его первая жена, узнав о беременности любовницы, не выгнала бы его из дома, и у Вари был бы папа. Отец не поссорился бы с бабушкой Зоей и жил бы сейчас припеваючи в богатом доме. Мать со временем нашла бы себе «достойного» мужа и тоже была бы счастлива. Все на свете были бы счастливы, если бы не он. Эх, и зачем только он родился? Наверное, чтобы портить всем жизнь.

Но он не хотел никому портить жизнь. Юра любил своих родителей. И бабушку. И Варю. Он не хотел причинять им зло. Юрка всей душой сожалел о принесенных другим страданиях, хотел бы все исправить, сделать всех вокруг счастливыми, но не знал как. Да он и не смог бы этого сделать. Как можно дать кому-то то, чего сам никогда не имел? С самого первого дня своей жизни алое клеймо, как Каинова печать красовалась на его лбу. «Нелюбимый» – вот кто Юрка.

Нелюбимый, ненужный, безродный. Козел отпущения и мальчик для битья в любой компании. Досадное недоразумение, о котором всем бы хотелось забыть, но не получается. Живое напоминание о собственной подлости. А люди не любят вспоминать о своих неблаговидных поступках…

Юра опустил взгляд. Он боялся смотреть Наталье Викторовне в глаза. Боялся осквернить ее этим.

– Я Вас понял, – тяжело вздохнув, произнес Денис Григорьевич и положил трубку.

Еще несколько секунд он сидел и молчал, задумчиво опустив голову.

Галина Федоровна не решалась отвлечь директора и заговорить первой. Она еще крепче вцепилась своими длинными ногтями в руку Юрки. Мальчик сморщился от боли.

– Что у Вас случилось? – спросил директор, словно придя в себя.

– Чудовищное происшествие, – все еще стараясь выровнять сбившееся то ли от волнения, то ли от быстрой ходьбы дыхание, ответила Галина Федоровна.

Юрка заметил, как резко изменилась ее интонация.

С детьми и с директором женщина разговаривала по-разному. Если в классе Галина Федоровна чаще всего вела себя, как надсмотрщик на хлопковых плантациях, то перед директором она была больше похожа на мелкого приказчика, боявшегося получить кнута от барина. Ее голос стал неприятно заискивающим, а спина слегка изогнулась, визуально сделав ее итак уже немолодой силуэт еще старше.

Волна брезгливого презрения прокатилась по учительской и коснулась Юрки.