Белый Шарик – хвост колечком

Она знала, что придя домой, дети непременно расскажут родителям о случившемся, и уже вечером все три села будут в подробностях обсуждать ее внешний вид и сопутствующий аромат. А это очень сильно било по ее самолюбию. Всю свою жизнь Надежда стыдилась крестьянских корней. Да и эта работа ей очень не нравилась, но деваться особо было некуда. Голод не тетка, хлеба не даст. Жизнь прижмет – и каждый пойдет коровам хвосты крутить.

Она ненавидела эту деревню, ненавидела свою избушку- развалюху, ненавидела нищего мужа, сына… ненавидела свою серую, убогую жизнь.

Этот непосильный низкооплачиваемый труд. Вечные долги и поиски денег, мысли о том, чем же накормить ребенка, вечные стыд за свою нищету и попытки казаться тем, кем ты не являешься. Попытки угнаться за более богатыми и обеспеченными. Пустить пыль в глаза. Показать всем вокруг, что она достойна большего, а не того, что имеет сейчас.

Наде было стыдно за то, что она бедная. И все теперь знали это. Там, в школьном коридоре, каждый увидел ее слабое место, хоть женщина и старалась всячески его скрыть.

Такого унижения она не могла стерпеть.

– Знаете что, – сказала женщина, – Вот своих родите, их и воспитывайте.

Тетя Маша осеклась. Было видно, что мать задела ее за больное.

– А с этим, я сама разберусь!

Надежда схватила Юрку за шкирку и, как тряпичную куклу, одним рывком подняла со скамейки. Воротник его рубашки больно впияжился в горло, отчего Юрке стало трудно дышать. Мальчик быстро поднялся, опасаясь, что это сможет повториться, но мать с силой отбросила его к двери.

– Всего доброго! – бросила она на прощание ошарашенной тете Маше, и вышла на крыльцо.

Техничка еще долго стояла в школьной прихожей, пытаясь придти в себя.

Юра не знал, да и все в деревне уже почти забыли, что единственный сын тети Маши, Васютка, утонул в десятилетнем возрасте. Пошел с друзьями на речку, и провалился под лед. Тело унесло течением. Муж, не выдержав горя, ушел из семьи, оставив Марию совсем одну, попутно обвинив в произошедшем.

Ведь это она тогда отпустила мальчика погулять.

С тех пор тетя Маша стала хмурая и нелюдимая. Мало кто знал, что за угрюмой и строгой маской скрывается незаживающая рана, подкрепленная чувством вины, пронесенным сквозь года. Рана, что сейчас болела с новой силой.

Тетя Маша смотрела, как Надежда с ненавистью и пренебрежением толкает своего сына, не замечая собственного счастья.