Когда заговорят камни

С трудом повернув голову, набок обнаружил, что лежу на самодельных носилках – две молодые берёзки, схваченные верёвками, которые волокли два мужика. Пыхтя и беззлобно переругиваясь между собой, они останавливались только затем чтобы смахнуть пот со лба, да подтащить моё тело повыше, чтобы пятки не бороздили землю.

– Ой, тятя! Он очнулся! – радостное лицо девушки склонилось надо мной.

– Чей будешь мил человек? Свободный али беглый? – старик склонился надо мной.

– Из работных, работный люд мы… – слабым голосом ответил я.

– Вона как! Работный он человек! Знать по царёву указу взят. На верфях работу ладил?

– На верфях – голова не так болела, а вот плечо: ныло и кололо острыми иголками боли.

– Куда вы меня тащите? – старик, словно петух высматривающий зерно, склонив голову, вслушивался в мой шепот.

– С рукой у тебя беда. Нишшо, наш травник Ферапонт, тебя поправит! Он и не таких болезненных на ноги ставил.

Мои спасители остановились у двух толстых замшелых сосен и рухнули на землю без сил.

– Ферапонт, эй Ферапонт! – заблажил на весь лес бородач.

– Хто тут горло дерёт? – откуда-то из-под земли на белый свет вылез … – леший!

Травник Ферапонт был ещё более замшелым и древним чем тот лес, в котором он жил.

– Чево тут у вас? – он подошел ко мне отвернул ворот рубашки и ощупал мое плечо. Руки у него были на удивление сильными и цепкими. Когда я застонал от боли, он только хмыкнул:

– Плещщо у нево сломато, вы вот чево, оставьте ево у миня, кость править надоть и смотреть шоб сросло правильно.

Не знаю, как я оказался в большой деревянной бочке, до верху наполненной горячей водой поверху которой плавали какие-то листья, коренья и травы.

– А скажи-ка мне, мил человек, как тебя кличут? – травник неторопливо размешивал в деревянной бадейке глину, подсыпал туда серый порошок, растирал эту смесь между пальцев и, намазав на тыльную сторону ладони, нюхал его, шумно втягивая воздух ноздрями.

– Тимохой люди кличут – отозвался я.

– Вот што Тимофей, кость у тя сломата в двух местах, тута не править надобно, тута соединять надоть! Ты потерпи, боль я утихомирю и складать изначну твою кость.

– Пусть будет твоя воля! – смиренно ответил я этому лешему.

– На всё воля господа нашего! Давай вот выпей-ка это! – он протянул мне деревянную плошку, в которой плескалась жидкость.

Очнулся я от странного ощущения скованности. Плечо болело, но уже не так сильно.