Иняз. Книга вторая

Я также узнала, что была не единственной, кто пострадал от «выгодной» сделки с мнимым добрым знакомым Аллы Спиридоновны, делающим большие шаги в бизнесе. Вероятно, она успела создать неплохую финансовую базу к своему отъезду за счёт доверчивых коллег и знакомых.

Что касается моей истории с Георгием, она получила своё развитие в Москве, но об этом гораздо позднее.

Глава 7

Самолёт сел в Шарль-де-Голле[14 - Аэропорт Парижа Шарль-де-Голль, названный в честь французского президента (прим.

автора).]. Это была запланированная посадка ввиду отсутствия прямого авиасообщения между Москвой и Корсикой, и мне предстояло пересесть на другой борт. На моё счастье, Георгий Амиранович, очевидно, не летел дальше, поскольку я увидела его энергичную фигуру, быстро направляющуюся к выходу. Он даже не махнул мне рукой на прощание, что, в принципе, было в его стиле поведения: налетел, как вихрь, и также умчался. Меня это не удивило и нисколько не покоробило. Во-первых, он, безусловно, спешил на какую-то важную встречу; и, будучи мужчиной, «первым делом, первым делом самолёты…», ставил свои дела превыше всего. Во-вторых, во время полёта я не удосужилась с ним пообщаться, сославшись на мнимую головную боль. Этот факт его эго не могло вместить ни при каких обстоятельствах. Правда, глядя ему вслед, я всё-таки инстинктивно потянулась за зеркальцем, чтобы убедиться, не нанёс ли перелёт серьёзного ущерба моей причёске, но поленилась сделать это. В сущности, я осталась глубоко безразличной к его появлению. Кое-какие факты о его нынешней жизни чисто случайно я узнавала из прессы, а остальное мне было, в принципе, уже и не интересно. Более того, я искренне обрадовалась, что смогу в одиночку насладиться мыслью, что я опять в Париже.

В этом городе я бывала столько раз, что уже, наверное, и не счесть; но каждый раз, прилетая в Париж, я испытываю благоговейный трепет, волнение и полудетский восторг.

Возможно, это лишь особенность моего восприятия в силу огромного числа личных и личностных причин; но как бы то ни было, никто не в силах разубедить меня в магии этого грандиозного города. Я словно мгновенно облекаюсь в невидимую ауру французского изящества и шика; у меня возникает ощущение, что меняется даже моя походка, и я начинаю не идти, а парить над его мостовыми.