НеКлон

Вдруг пока все спят, газ распространится по всем вентиляционным шахтам и трубам, и откуда-то вдруг возникнет искра, например, кто-то захочет запустить фонарик и попробует поджечь его…

– С чего вдруг кому-то запускать фонарик ночью, когда все спят? Ну у тебя и воображение, 11112.

Такое невозможно было воспринимать всерьёз. Я ухмыльнулась, и тема захлопнулась.

Глава 7

Мы с 11112 стали меньше общаться, но, кажется, оба не замечали этого. 11112 примкнул к старшим клонам, с некоторыми из которых я встречалась в спаррингах на тренировках мистера Баркера.

Всё окружение 11112 вдруг стало состоять из серьёзных парней, в большинстве случаев выглядящих намного крупнее него. Даже не знаю, что общего мой интеллигентный друг нашел с этими громилами, однако выглядит он воодушевленным, а я слишком занята своими официально не зарегистрированными занятиями с мистером Баркером, так что всё, вроде как, нормально.

– Ты прочла книгу, которую я давал тебе вчера? – голос Джерома Баркера звучит привычно тяжеловесно, с фирменной хрипотцой.

Он стоит у завешенного тонкой шторой окна – окно закрыто, чтобы меня не увидели в его постройке чьи-нибудь пытливые глаза, – и потягивает виски из своей поцарапанной фляжки. Я узнала название его излюбленного напитка неделю назад, когда увидела, как он переливает его в свою фляжку из большой прозрачной бутылки с красивой этикеткой, на которой красовалось наименование напитка.

– Да, прочла, – сдвинув брови еще сильнее, я продолжаю всматриваться в светящийся монитор компьютера.

 – Я вернула. Книга лежит на комоде слева от входа.

Наставник слегка обернулся и, бросив взгляд через своё плечо, не глядя на меня, с вопросительной интонацией произнес одно-единственное слово, ставшее традиционным после первого вопроса:

– Цитаты?

– Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются – безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет.

– Ещё.

– Если ты в меньшинстве – и даже в единственном числе, – это не значит, что ты безумен.

– Ещё.

– Война – это мир, свобода – это рабство, незнание – сила.

– Это так?

– Нет. Всё наоборот.

– Что это значит?

– Это значит, что оригиналы во многом живут наоборот. Может быть, даже во всём? – я перевела свой взгляд с монитора на наставника. Удерживая перед собой флягу, он рассматривал носки своих протёртых от коричневого цвета до бежевого оттенка ботинок.