Дыхание того, что помню и люблю. Воспоминания и размышления

Мне два года и семь месяцев, а помню!

В Африке родители были с другими известными и интересными свердловчанами – поэтом Львом Сорокиным, профессором -экологом, в дальнейшем – академиком АН СССР Станиславом Семеновичем Шварцем, журналистом Юрием Нисковских, будущим вскоре первым ректором СИНХа Валентином Михайловичем Готлобером… Хохотали и валяли дурака на палубе теплохода, изображая в очень напоминающих женские бюстгалтеры желтых спасательных жилетах каких-то жеманных девиц. Носились все в этих «бюстгалтерах» друг за другом, брызгались водой… кроме строгого, положительного Шварца, путешествовавшего в люксе с супругой Фаиной Михайловной.

Из этой поездки родители привезли мне множество небольших белоснежных ракушек, которыми я играл, насыпая в кузов голубого жестяного игрушечного грузовичка. Его я чуть позже прицеплял вместе с пылесосными трубами к малахитового цвета металлическому трехколесному велосипеду и ехал по квартире. А еще этой же поездки мне привезли в подарок красивые красные брючки на лямочках, с плоскими блестящими никелированными пуговками.

На семейных фото я в них запечатлен на фоне книжного шкафа с томами классиков марксизма- ленинизма.

В апреле шестьдесят первого в космос полетел Юрий Гагарин, и папа, помнится, пытался впихнуть в мое едва просыпающееся сознание величие этого события: " Знаешь, а наш космонавт Гагарин улетел в космос – далеко- далеко в небо, дальше всех на свете самолетов и облетел в своей ракетевокруг всей Земли! «Позже, но тоже в детстве, увидев на экране радостные стихийные ликования москвичей от полёта Гагарина, – толпами с наскоро сделанными плакатами «Мы в это верили!», я как-то вспомнил, что в нашем городе ничего такого не было, хотя радость безусловно была, очень большая.

В августе в космос полетел Герман Титов, и тогда, ровно в три года, торжественностью этого события я уже проникся. Наверно первые совсем короткие мои воспоминания относятся к возрасту аж полутора лет, когда я очень увлекался перед сном бутылочкой с соской и кефиром, называя ее» соса – кика» и родители мои решили отучить меня от этой малышовой соски.

Они подсунули мне пустую (без кефира) бутылку из под» кока – колы», надев соску на горлышко заморской гостьи (папа привез из Франции в пятьдесят девятом). Сразу отвергнув коварный родительский план, я яростно швырнул бутылку об пол, но заокеанская тара не разбилась и, ударившись об пол, осталась невредима.