Средневолжские хроники

Ната с радостью согласилась бы на предложение отца, но она помнила, каким боком вышло ей отцовское вмешательство в дела дискуссионного клуба, и умоляла Ивана Матвеевича ничего не предпринимать.

– Папа, мы сами разберёмся, – говорила она, хотя сама не очень в это верила.

Однажды после консультации по политэкономии социализма Ната преодолела свою гордость и подошла к Римме.

– Римма, я очень виновата перед тобой, – сказала она, – но что случилось, то случилось. Сейчас Павел мой муж, и с этим фактом нельзя не считаться.

Ответь мне, пожалуйста, только честно, у тебя есть что-то с Павлом?

– Что ты имеешь в виду? – напрямую спросила Римма, глядя в глаза бывшей подруги.

– Зачем он ходит к тебе домой?

– Это ты лучше у него спроси.

– А почему ты не хочешь мне ответить? Тебе есть что скрывать?

– Если ты имеешь в виду секс, то могу тебя успокоить – мы с Павлом просто друзья, как и с Игорем. Зря ты вообще Павла на себе женила – такая хорошая компания у нас была!

– Сделанного не воротишь, – закруглила разговор Ната, – надеюсь у тебя хватит совести не разбивать нашу семью!

Римма в ответ только пожала плечами.

Проводив Павла, Ната почувствовала облегчение – теперь она хотя бы точно знала, где он находится в каждый момент времени. Она боялась, как бы его не забрали в Афганистан, но Павел попал в учебный полк на Урале, да так и застрял там до конца службы, так что варианта попасть под душманские пули у него, к счастью, не было.

Нате снова предстояли два долгих года ожидания, она как будто вернулась на полтора года назад, когда проводила в армию Прошу.

Опять та же тоска, тот же внутренний бессильный протест против несправедливости жизни, та же жалость по отношению к безвозвратно уходящему времени. Но было и отличие. Оно состояло в том, что теперь Ната ждала не только любимого человека из армии, но и появления на свет ребёнка, который с каждым днём всё настойчивее заявлял о себе в её чреве.

Она не знала ещё этого ребёнка, не знала даже мальчик это или девочка, но уже любила его той безусловной нутряной любовью, которой только мать способна любить своё дитя.

Она представляла, каким прекрасным и умным будет этот ребёнок, как она будет о нём заботиться, как пеленать, кормить и купать, какую чудесную колясочку ему купит. Она представляла младенца спящим, или теребящим её сосок своими тёплыми нежными губами, или протягивающим к ней свои пухлые маленькие ручки.