Холм восточного ветра

– Это больше чем всё, Роберт.

Они замолчали. Голос по громкой связи объявил начало посадки на Будапешт. Стелла одним глотком допила вино.

– Мне пора.

Роберт поднялся, протягивая ей самолёт.

– Нет. Оставьте себе. Пусть это будет подарок. Вы ведь любите самолёты.

– Это очень дорогой подарок, не нужно…

– Хотите меня обидеть?

– Нет, конечно, нет… Тогда… я бы тоже хотел что-то вам подарить.

Она задумалась на несколько секунд.

– Вот что… Пусть, когда я прилечу, здесь снова играет «Лунный свет».

Я обязательно зайду послушать. Это будет самый лучший подарок.

– Это такая мелочь, Стелла… Я бы сыграл и так.

– Я меняю какой-то самолёт на свет луны. Разве это мелочь? Пообещайте, что будете играть, когда я вернусь.

– Обещаю.

Посадку объявили снова, но Стелла не торопилась уходить.

– Знаете, Роберт… Когда в фильмах люди прощаются в аэропорту, они целуются. Меня никто никогда не провожал на самолёт. Почему-то всегда приезжала в аэропорт одна… Может, вы проводите меня в этот раз? А, впрочем, не нужно… Я это зря.

Она смущённо улыбнулась и подхватила свою сумку, но он неуверенно шагнул ей навстречу.

– Пообещайте, что придёте послушать.

– Я обещаю.

На мгновение он смешался, но, тут же овладев собой, наклонился и легонько поцеловал её персиковые губы. В этом поцелуе ещё не было любви – лишь что-то похожее на обещание встречи… или примету на счастье.

– Прилетай поскорее. Я буду ждать.

Подарок

– Чтоб оно всё провалилось! – Марк раздражённо дёрнул заевшую молнию на куртке.

Молния не поддавалась. Он дёрнул её ещё раз, чуть не порвав, выругался, одёрнул белый свитер, наконец застегнул куртку и вылетел из квартиры, на ходу заматывая шею шерстяным шарфом.

День у него сегодня не задался. После аврала на работе вернулся домой позже, чем обычно, устал как собака, а тут ещё оказалось, что родителям срочно нужно уехать по делам, поэтому мама попросила забрать его младшего брата к себе ночевать.

Пока Марк, не слишком обрадованный этой новостью, разговаривал с матерью, на кухне сгорела яичница, которую он готовил себе на ужин. Молния на куртке окончательно вывела его из себя, но деваться было некуда.

Шагая по улице и чувствуя на лице прикосновения снежных хлопьев, он с раздражением думал о том, что ему двадцать три года, он со студенчества живёт отдельно от родителей, но всё ещё не перестал быть нянькой для братца.