Вольные хлеба

Но я не платила партийные взносы, мне просто некуда было их платить! При моих доходах они были бы копеечные, но факт есть факт. В институте меня не ставили на учёт, в Союзе писателей тем более.

Сижу в парткоме напротив добрейшего секретаря, нашего преподавателя философии.

– Понимаю, вы не виноваты. Мы очень хотели зачислить вас, но не всё от нас зависело. Пойдите в Союз, пусть решают, где вам стоять на учёте.

Бессменная секретарша в приёмной Союза слушала меня, не перебивая. По её лицу трудно было определить, сочувствует она мне или осуждает за непростительное легкомыслие.

– Михаил Луконин сегодня первый день на работе после болезни. Посидите, я с ним поговорю.

– Спасибо!

Сижу в низком кресле у него в кабинете, руки на коленках. В конце концов, мне-то всё равно, куда платить взносы.

– Так. Деньги у тебя есть?

– Есть.

– Покажи.

Достаю три рубля из кармана. Он никак не реагирует на эту сумму.

– Ты не замужем. Дома одна мама, небось?

– Да.

– Тебе никто не помогает здесь, в Москве?

– Было пока одно выступление в Бюро пропаганды. Давали писать рецензии в журнале, но сказали, что я слишком серьёзно к этому отношусь, так деньги не зарабатывают.

Больше у него вопросов не было. Он снял телефонную трубку.

– Саша? Да, я. У меня здесь девчонка. Слов нет, сколько может натворить женщина, если её, хотя бы на две недели, оставить без мужчины. За год не разберёшься. Кандидат с ВЛК. Да. Да.

Он кладёт трубку. Я жду – кому же мне платить взносы? А он, наверно, – каких-то просьб, может, о материальной помощи, ему же это ничего не стоит!

Но я ни о чём не прошу.

– Иди, девочка, возвращайся на свои курсы.

– А взносы?

– Там тебе скажут.

Михаила Алексеевича давно нет на свете. Как жалко, когда уходят из жизни такие настоящие мужики…

Союз писателей дал Высшим литературным курсам ещё одну единицу на время моего обучения, потом её сняли.

Я была в полной уверенности, что вопрос о моём зачислении решил Михаил Луконин. Но когда мне дали на ознакомление решение Секретариата Большого союза, я с удивлением и радостью узнала, что за меня ходатайствовал институт!

Подписи на письме были и ректора, Пименова, и декана Высших курсов, Лаптева. Там были обо мне какие-то хорошие слова, я их сейчас не помню, конечно.

Я пошла к Пименову – поблагодарить.