Вольные хлеба

Это была далеко не последняя трудная зима, для меня, во всяком случае. Маму я всегда старалась оградить.

Притчу свою я забросила, конечно, главными были переводы. Потом так трудно было входить в неё снова!

13. Никогда больше

Переводы я всё же кончила в Ростове, отослала Ганне. В Москве меня ждало её письмо.

Она писала, что на зимних каникулах к ней приехал мой сокурсник и привёз свои переводы её стихов.

«У него не было никакой уверенности, что они будут напечатаны, им двигала только любовь к моим стихам, – писала Ганна, – и я хочу, чтобы часть книги была в его переводах.

Для этого некоторые ваши переводы придётся снять, и в первую очередь – поэму». И тут же указание: «Поторопите подборку в Дружбе народов», это путь к книге».

Меня потряс её высокомерный тон, она писала мне, как провинившейся служанке. А ведь в прошлом письме было несколько авторизованных стихов и два-три замечания по остальным!

– Не пишите ей больше, – возмущается редактор в журнале, – письмо действительно хамское.

Мы сами пошлём ей стихи на авторизацию, и издательство пусть отсылает.

Редактор в издательстве и не разговаривает со мной:

– Она хозяйка, имеет право отказаться от переводчика, который её не устраивает.

– Но она уже авторизовала, практически, всю книгу!

– Значит, ваш коллега привёз ей переводы, которые лучше ваших.

– Я ничего не могу доказать. Это вы можете сравнивать.

– Она хозяйка книги.

Прихожу к заведующему отделом. Он смотрит на меня сочувственно.

– Понимаете, я не только стихи переводила, когда вопрос об издании книги не был решён, я поэму переводила в тысячу с лишним, строк! И она авторизована! Я уже не говорю о том, что книгу рассматривали с моей подачи. Если бы Николай Николаевич был жив…

– Светлана, я всё понимаю. Николай Николаевич очень хорошо о вас отзывался. Но вы знаете, Ганна – инвалид, лежачая, как мы можем спорить с ней? Нас не поймут.

– Тогда я забираю рукопись.

– Это жест красивый, но очень дорогой.

– Для меня это не красивый жест, я просто уважать себя перестану, если не сделаю этого.

Я забрала рукопись. Она легла в огромную стопку черновиков, я и сейчас пишу и печатаю на её оборотах. Книга вышла в переводах моего сокурсника. Я не подавала ему руки и после курсов, но его такие вещи не трогали.

Из «Дружбы народов» я не забрала подборку, и она вышла в моих переводах. Надо было забрать и её, не знаю, почему я этого не сделала.