Соло в ночи

Конечно, тюрьма его помяла, он остался прежним интеллигентным человеком, но со страхом в глазах.

Про свои годы, проведённые в Игарке, он ничего не рассказывал, только говорил: «Какие умные, достойные люди там сидят».

Он ни разу на нас не повысил голос. Работал машинистом на Урюпинском маслозаводе на турбине. Он с молодых лет играл на баяне, и по его просьбе дядя Стёпа отправил в тюрьму баян. Когда освободился, играл на праздниках в детских садах, освоил профессию фотографа и подрабатывал в школах и в частном порядке.

Любимый его вальс был «Разбитая жизнь». Огромная любовь его к нам и защита его повлияла на наши судьбы.

Мы постоянно рассказывали отцу про детский дом. Он слушал, задавал много вопросов, и так было долго. Мне кажется сейчас, что он хотел прожить эти годы с нами через наши рассказы и чтобы эта часть жизни соединилась с прошлой и будущей.

В Урюпинске мы стали учиться в школе недалеко от церкви, учились хорошо и не ощущали отставания, видимо, качество обучения в «Серебряных прудах» было нормальным.

После того как мы уехали из детского дома, его вскоре перевели в город Серафимович, а на его месте открыли пионерский лагерь.

Этот небольшой кусочек детства или, скажем, жизни наложил добрый отпечаток в душе. Во-первых, мы были внутренне свободны, нас никто не унижал, не обзывал, ведь там у всех были разные родители – враги народа, воры, спекулянты и другие. Но мы были все одинаковые в своём несчастье, и других среди и около нас не было, которые могли указать на нас пальцем.

Я никогда никому не говорила о своём детстве. Оказалось, что это правильное решение созрело в моей маленькой головке, так как вокруг были другие и другая жизнь. Некоторые сейчас могут сказать, что у вас всё хорошо было и даже Сталина любили и по нему плакали, а это он вас так наказал.

Что ответить мне – по одну сторону люди не дали пенициллина маме, и она умерла, папу посадили и не отпустили, узнав, что жена умерла и трое детей замкнуты в тёмном доме. По другую сторону, можно сказать в это же время, обеспечили нам хорошую жизнь другие люди и вселили в нас доброту и совестливость, может, эти чувства и вредили нам в дальнейшей жизни, но мы с сестрой не переступали эту черту.

Кого тут винить?

А дальше была другая жизнь: учёба, работа (упорный труд), замужество, дети, внуки, как у всех. И тут отец сыграл свою роль в нашей жизни. Он говорил постоянно: «Дочки, учитесь, жизнь как лестница, каждое поколение должно быть выше на ступеньку».