Душа и взгляд. Баллады в прозе

 Наилучшая в мире зависть

Когда кто-то из ваших знакомых, а тем более близких болен неизлечимой болезнью, то есть практически обречен, и часы его – или дни или недели – сочтены, тогда как песок в ваших песочных часах еще сыплется и сыплется, убаюкивая нас и дальше сладкой неопределенностью смертного часа, —

да, в эти моменты вы искренне сочувствуете умирающим, но и одновременно невольно радуетесь тому, что вам еще «жить и жить», и хотя драматизм, а пожалуй, и трагизм ситуации налицо, вы все-таки в ней продолжаете оставаться больше зрителями, чем действующими лицами, —

но как только эти люди ушли в мир иной, в вас тотчас поселяется довольно странное, неотвязчивое и, я бы сказал, амбивалентное движение души: вот, мол, вот они главное дело жизни сделали, и сделали в общем-то хорошо, а вам все это еще предстоит, и неизвестно, справитесь ли вы с ним или все получится скомкано и кое-как, —

и тогда какая-то непостижимая добрая зависть к ушедшим закрадывается в ваше сердце: вы, с одной стороны, завидуете умершим, но и от вашего положения еще живущих тоже не отрекаетесь: во-первых, потому, что оно также представляет кое-какие выгоды, а во-вторых, потому, что умереть вы все равно успеете, —

чем ближе, однако, ваш смертный час, тем яснее вы понимаете ту простую истину, что в конечном счете речь шла только о том, чтобы «хорошо умереть» и больше ни о чем, —

и ваша зависть к ушедшим прежде вас усиливается в разы, но усиливается в разы также и ваша доброта, лежащая в основе этой совершенно удивительной по своей природе зависти, —

а ваш взгляд в эти минуты будет сходен со взглядом человека, пытающегося вспомнить о чем-то очень важном для него, и почти уже вспомнившем, но в последнюю секунду опять потерявшего нить воспоминаний.

XX. Баллада-триптих о веревочных лестничках в небо

1.