Душа и взгляд. Баллады в прозе

Итак, сказка о Золушке состоялась, но ненадолго: так происходит со всеми сказками, —

они охотно читаются и живо переживаются, но с нашим земным обыденным миром редко соприкасаются, а когда и в виде исключения такое соприкосновение имеет место, мы тотчас склонны зацементировать его в привычное явление бытия, и на нем, как на первозданном фундаменте, строить здание дальнейшей повседневности, —

дело заведомо невозможное, потому что соприкосновение остается соприкосновением, и оно по природе своей больше похоже на весенний ландыш в лесу, чем на строительный кирпич, или, пользуясь затасканным сравнением, оно сильно смахивает на очаровательное сновидение, но никак не на прозаическую реальность, —

стало быть сказочный момент коснулся вас – и на том нужно сказать спасибо, но это вы осознаете лишь потом и задним, так сказать, числом, а в момент соприкосновения: как быть и чем жить? поверить ли в него и тогда бороться за него до последнего, пытаясь «продлить очарованье»? или в пророческой оторопи ожидать неизбежного конца? или просто и по-мужски воспользовавшись ситуацией, не придавать ей дальше особого значения? последний вопрос по сути риторический, потому что если опыт с Золушкой у вас первый, то в нем нет места для какого-либо цинического расчета, а если не первый, тогда… но тогда вы на вашу школьную подругу-Золушку будете смотреть прежде всего с сексуальной точки зрения, —

и это означает конец классической сказки и начало другой, так называемой «сказки для взрослых», —

и как бы ни сложилась ваша дальнейшая жизнь, вы время от времени обязательно будете вспоминать о той вечно незамужней женщине, которая когда-то сидела с вами за одной партой, с которой вы имели красивый роман, и с которой вам пришлось все-таки расстаться, —

но теперь, надеюсь, вы все уже поняли, а если нет или не до конца – взгляните на любое дерево, оно и поставит все точки над i, —

в нем и только в нем прообраз того, что мы гордо называем внутренним развитием.