Душа и взгляд. Баллады в прозе

В самом деле, из всех частей тела и черт лица глаза и источаемый ими взгляд обладают максимальной степенью как полнейшей законченности, так и абсолютной неопределенности, —

иными словами, какое бы выражение в них ни доминировало, не только невозможно проследить его до конца и запечатлеть в словах, но найдется всегда еще множество побочных оттенков этого взгляда, каждый из которых при изменении обстоятельств и настроения души способен сделаться на время доминантным, —

и вся оптическая магия человеческого взгляда на протяжении жизни поистине столь же многообразна, как любой ландшафт, меняющийся поминутно в зависимости от солнечной интенсивности, облачной среды, времени года и суток, —

однако как тот же ландшафт легко узнаваем и ни с каким трудом не тождественен, так, разумеется, и человеческие глаза уникальны и нам даже близко не приходит в голову сказать, что они одинаковы у двух различных людей.

Незаконченность как важнейшее бытийственное измерение отличает не только взгляд, но и феномен искусства, да пожалуй и само мироздание в целом, —

правильно задуманные, но незавершенные роман, драма или эпопея весят на весах искусства гораздо больше, чем с блеском отделанные мелкие вещицы.

«Замысел Ада Данте, – как глубокомысленно подметил Пушкин, – есть уже плод великого гения», и если бы от «Божественной Комедии», «Фауста», «Илиады», «Войны и мира», «Гамлета», «Братьев Карамазовых», «Обломова», «Процесса», «Мастера и Маргариты» и прочих им подобных гигантов остались не просто уцелевшие куски, но даже всего лишь внятные наброски, мы бы и тогда относились к ним с тем особенным духовным пиететом, который мы никак не можем натянуть по отношению к мелким вещам, сколь бы безукоризненны в чисто художественном плане они ни были.