Зимние сны

Но по правде, я давно устал,

над минувшим раздвигая тучи,

чтобы возвести на пьедестал,

что-нибудь из древности дремучей.

Вроде смог о чём-то рассказать,

где-то сносно, где-то слишком скудно.

А теперь себя мне не узнать:

замолчал, то хмурясь, то тоскуя.

Кажется, всё близкое, твоё,

не спеша написано и честно.

Но кому сегодня интересно

наше стариковское нытьё…

Потускнел тех лет иконостас,

так зачем же на него молиться.

Будем жить и здравствовать сейчас,

расправляя сморщенные лица.

Осень в тёплом свете октября

головой качнула златокудрой.

Может, в прошлом бродим и не зря,

но живём, вставая с новым утром.

«Был инфантильным и был молодым…»

Был инфантильным и был молодым.

Верил, смеялся, любил и надеялся.

Время прошло. И рассеялся дым

юности светлой, и мрачным я сделался.

С грустной усмешкой взираю вокруг.

В битву душа не рванётся, не бросится.

Лучше молчанья спасительный круг,

чем бестолковая разноголосица.

Часто сижу, недовольно ворча:

толку-то что? И сражаюсь с сонливостью.

Хочется, правда, порою сплеча

вдруг рубануть – чтобы по справедливости.

Возраст старенья. Сомненье грызёт:

сколько осталось? Но жизнь не сознается…

Нет ощущенья, что кончилось всё,

есть ощущенье, что всё начинается.

Игорь Шестков / Берлин /

Игорь Шестков (Igor Heinrich Schestkow) родился, вырос и жил до эмиграции в Москве. После окончания МГУ 10 лет работал в НИИ. Занимался самообразованием, рисовал, в восьмидесятых годах участвовал в выставках художников-нонконформистов.

Присутствие

Раньше меня часто спрашивали: «Зачем ты пишешь?»

Незачем объяснять, почему этот вопрос неприятен автору. Но я все-таки объясню. Вопрос этот свидетельствует о том, что спрашивающий настроен скептически, что он вовсе не убежден в том, что «все это» стоило писать и публиковать, множить сущности, заставлять бумагу терпеть и засорять и без того крайне засоренное виртуальное пространство сумасшедшими словесными эскападами.

Вопрос этот вынуждает автора оправдываться.

Мол, пишу, потому что не могу не писать, пишу для себя, пишу для славы, для публики, для истории…

Ради сохранения языка… сохранения воспоминаний… памяти…

И каждый раз после ответа на этот вопрос у меня возникало чувство стыда и неудовлетворенности.