Тонкий холод. Книга баллад

 Между двух стульев

Как человек, родившийся в России,

но уже добрую полсотню лет

в южно-немецком Мюнхене живущий:

тем самым волею судьбы познав

родного брата и насквозь и глубже,

а немцев чувством главным и шестым, —

как человек, меж стульев двух сидящий:

покинул добровольно он одних,

к другим примкнуть не может и не хочет,

но нравится ему такая жизнь, —

как человек, возможности лишенный

серьезное построить на земле:

для этого и есть у нас отчизна,

которой он давным-давно лишен,

к тому же нечего ему и строить,

зато для размышленья есть досуг, —

как человек, которому осталось

поэтому одно лишь – наблюдать

за тем, что происходит в этом мире,

точнее же, за стульями его,

поскольку для сиденья между ними

наверное, он был как раз рожден, —

итак, как человек такой, замечу:

с распахнуто-расхлябанной душой

мой соплеменник обращен на Запад,

а немца пуще всех готов обнять,

и жать его в объятиях медвежьих…

и жать, и жать, и плакать от любви,

стуча еще и в спину кулаками,

но так славянский брызжет в нем восторг

от встречи новой с племенем германским,

неважно, собственно, и в чьем лице, —

а дальше – глаз восторженно-любовных

не в силах оторвать от визави,

с ним бормотать на ломаном немецком

а главное, все пить, и пить, и пить…

но личные обсуждены все темы,

пора и о делах поговорить:

как тут взаимовыгодную сделку,

ударив по рукам, не заключить, —

так много необжитого пространства —

и в плане переносном, и в прямом —

у русских, а у немцев очень мало,

вот тут один другому б и помог, —

знакома притча о собаке вам на сене?

разве она – не русский человек,

что собственную землю обустроить

не в силах? почему? ответа нет, —

его и не было, как и не будет,

не может просто, баста, кончен бал…

все так, все так, но по какому праву

землей владеет тот, кому закрыт

путь превратить ту землю в сад цветущий?

досаду вызывает этот факт

в общенье человеческом и личном,

ну а в сверхличных связях он ведет к войне, —

вот эту, как мне кажется, досаду

я в лицах немцев иногда читал

во время задушевных разговоров:

в ней тонкий заключался и упрек —

от всех германцев и ко всем славянам, —

но тот упрек, если сказать по правде,

я в немцах никогда не находил:

я просто думаю, что быть он должен,

но не уверен, точно ли он есть.

Откровение посреди толпы

1.