Сезон дождей

Там, упираясь деревянными сваями в крышу утопленного небоскреба, над волнами возвышается несколько домов. Сегодня день уборки, поэтому их окна и двери распахнуты для всех ветров.

Мужчина вытаскивает из-за пазухи потертый лист бумаги и пробегает взглядом по строкам письма. Потом прячет его обратно и продолжает читать лекцию волнам. Он выбирает из корзины найденные на берегу камешки и другой мусор. Правит пивные пробки пальцами, придает им форму го-иси с плоским дном и красит лаком.

– Быть с именем, значит быть раненным и допустить, что кто-то просунет пальцы в эту рану.

Давать имя – значит ранить… Я правильно говорю?

Монах вдавливает сетку в песок и убирает. На получившемся отпечатке он начинает партию в го против самого себя. Вместо триста шестидесяти одного камешка у него всего несколько десятков.

Линия прилива все ближе и в любой момент вода может слизнуть импровизированную доску. Слова лекции бегут все быстрее, спотыкаются, сталкиваются, пока не начинают давку. Глаза за очками блестят.

Накатывает первая, едва касающаяся сетки, волна. Монах делает ход последним белым камешком, а потом берет последний черный. По предварительному подсчету готовится ничья по очкам. Скорость речи монаха не дает разобрать ни слова. Новая волна стирает игровую доску одним быстрым движением. Некоторые го-иси уносит вместе с волной.

Только когда последний черный камешек занимает свое место на уже несуществующей доске, монах заканчивает лекцию. Собирает оставшиеся фишки и бросает в корзину.

Быстро полощет ее в воде, смывая песок. Подбирает пластиковую сетку и идет к лодке. Внезапно останавливается, будто слышит запоздалый вопрос. Поворачивается и поднимает ладонь в приветствии. Капля дождя падает на линзу его очков.

Выжатые тучи

Альвина не дожидается его и выбегает под дождь. Накидывает на бегу дождевик и кричит, что очень хочет посмотреть на самолет. Просит догнать ее. Шум мотора уже не слышен. Значит, самолет приземлился. Может быть, Альвина успеет рассмотреть его поближе или даже познакомится с пилотом.

Когда книжник нагоняет ее, девушка стоит у почты и смотрит на небо, в котором ничего нет.

Опять ровная трапеция света, о которую разбивается темнота. Скрип половиц и шелест одежды. Темнота отливает куда-то к углам зала, когда книжник чиркает спичками. Пальцы руки-ветви плохо слушаются после перелома. На пол падают то сами спички, то коробок. Отказываясь от помощи Альвины, книжник зажигает лампы в здании почты.