Сезон дождей

– Прости. Куда ты пойдешь потом? Домой?

Ольвия принимает чашку с чаем, которую ей протягивает книжник, и делает маленький глоток.

– Я отправлюсь к могиле моих папы и мамы.

– А потом?

– Обратно, к могиле сына.

– По кругу? От могилы к могиле?

– Не могу остановиться.

– Мне жаль, что все… умерли.

Ольвия делает долгий глоток чая.

– Извините, а у вас есть что-то сухое? Кажется, мои джинсы и свитер промокли насквозь.

Метель обещает найти что-нибудь подходящее и уходит.

– Вы простите ее? – спрашивает Ольвию книжник и присаживается рядом. – Она потерялась ночью в дождь. Я нашел ее на пороге дома.

Ольвия поджимает губы. Из-за стены слышно как хлопают ящики и шелестит ткань.

– Ничего страшного. Я догадалась по ее вопросам. Расскажите мне, кто вы? И что стало с вашей рукой?

– Твоей.

– Твоей рукой.

Книжник отвечает на один вопрос Ольвии.Другой стынет без ответа.

– Как долго ты в дороге?

– Кажется, тогда еще у меня не было седых волос, – Ольвия находит среди русых локонов серую прядь.

– А родители?

– Не помню их. Я… тоже потерялась. Встретила мужа. На свадьбе я назвала его Александром, а он меня – Ольвией. Прямо перед тем, как родился Йоэль, мы нашли дневник. Он был написан уже после того, как все закончилось. Страницы в нем шли друг за другом, без путаницы. Я прочитала его и что-то показалось мне знакомым. Не вспомнила ни имен, ни событий, ни мест. Только формы предложений, повторы и манера выражаться были привычными, домашними.

Мы догадались, что дневник вел мой папа. Он рассказал в нем, что мама умерла и подробно описал, где похоронил ее. Когда я и Александр нашли это место, там было уже две могилы.

Возвращается Метель с комом одежды. Пока она помогает Ольвии переодеться, книжник вскрывает банки с консервированным супом и тушеным мясом. Суп греется на плите. Консервы достаются коту.

Раздается звон разбитого стекла. Книжник слышит, как Ольвия просит прощения и чуть не плачет.

Затем звук приближающихся шагов.

– Мы разбили вазу, в которой лежали карандаши, – объясняет Метель. – Ольвия примеряла рубашку и случайно задела ее рукавом.

– Ничего страшного.

– Она заплакала.

– Пусть не переживает, правда. Эта ваза ничего не стоит и ничего не значит. Я могу сам разбить еще пару таких, если ее это успокоит.

Пока Ольвия ужинает, Метель атакует ее вопросами.