Мой дом – моя крепость

Это спасло беглецов. Они продолжали бежать, стараясь не наступать на сухие ветки, треск от которых был слышен далеко. Караульных не стало слышно. В случае поимки, беглых возвращали на свои заводы и пороли плетьми. Оставалось бежать многонько, но Катя упала и сильно повредила ногу. Федору пришлось нести ее на руках. Пот градом катился с его лица. Он останавливался, чтобы передохнуть и оглядеться.

На небольшой еланьке Федор перевязал оторванным краем своей рубахи ногу Катерине. Девочка могла, хотя с трудом, шагать сама.

Их одежда превратилась в ремки. Стало светать- идти было опаснее. Наконец, беглецы дошли до Гумешек и задами, чтобы не видели ненароком соседи, запыхавшись, пробрались в избу Федора и Марии. Катюшке дали одеяло, сухую одежду, воду, сало, хлеб, проводили в конюшню, быстро опустили в яму. Крепко заладили сверху лаз так, что ничего не было видно. А свирепый барин

Дерун, узнав о побеге, приказал выпороть дядьку Матвея, и в супонь послали в Гумешки целый отряд караульных, да они Катерину не нашли.

А барин- то со злости запил, здоровьем скудаться стал, хезнуть потом, вскоре его хватил удар к большой радости тех, кого он много лет мучил. Похоронили его быстро, без всяких почестей. Катенька вернулась к дяде Матвею, стала ухаживать за ним.

А через несколько лет, слыш- ко, приглянулась она молодому парню, шибко мастеровому, с живинкой в деле, простому работящему горному рабочему Андрейке. Он все время промывкой золота промышлял, ещё нашел как- то поддерново золото, с три десятка махоньких жужелочек- подфартило старателю.

Андрей золото снёс в контору.

Многонько денежек дали. Полюбилась ему Катенька, парень мешкать не стал, повенчались они. Денег на жизнь долгонько хватило. Народилось у них много деток.

Стали трудом жить. Прав был голос матушки на могилке, что все образуется, хорошо да ладно будет!

Сергей Кобзев

Домой

В кепчонке кургузой

И в цыпках – все ноги,

Я исходил здесь все пляжи,

Потрогал на ощупь босыми пятками

Здешние сермяжные дороги,

Кепчонку снесло ветродувом,

Башка погрузилась в грусть…

За что мне эти мили морские,

За которыми я мирно плетусь?.

.

И вдруг остановка,

Словно необитаемый остров,

В ногах непостижимый груз, —

Неужели, – это проспект Лаперуза,

И на губах – вишневый вкус…

За кормой – волн стеклянный

Звон

И шторма вой…

Куда же дальше? —

На кордон Гудзон,

Или же все-таки дальше домой?..