Все нормальные люди

Как однажды на Новый год Илья, посланный матерью на кухню за самодельным и вкуснейшим, не чета нынешним магазинным, компотом, увидел то, что обычно показывают в фильмах «до шестнадцати», если не позже, – как раскрасневшаяся соседка Нина судорожно поправляла халат, прикрывая собой очередного хахаля, и злобно смотрела на пацана с трехлитровой банкой компота…

– Ты кто такой? Выпить есть чего, или в соску отхватишь? – перед Ильей Петровичем стоял злобного вида похмельный мужик в драной футболке, бесформенных штанах с пузырями на коленях и тапках на босу ногу.

За ним хмуро курил другой, сразу видно, что родной брат первого, но ещё более угрюмый, словно с натянутым на глаза лбом мужик лет тридцати пяти-сорока в татуировках. «Здравствуй, электорат!» – подумал Илья Петрович, машинально, как пружина, собираясь в одну концентрированную точку мускулы и волю, ровно как лет двадцать пять назад за углом местной дискотеки. – «Опять рефлекс, однако, только мускулы не те уже».

– Чё, язык проглотил? – угрожающе пробасил курящий. – Тут посторонним козлам шляться заказано. В торец, или проставу подгонишь?

Илья Петрович присмотрелся, подбирая слова и готовясь, как раньше, во времена так ненавидимой им опасной неизвестности будущего, привычно рубануть правой снизу и добавить левой в висок, как вдруг узнал обоих:

– «Голуби летят над нашей зоной, голубям нигде преграды не-е-е-ет», – вдруг тихонько запел Илья Петрович песенку из тех, что горланили с этими гоблинами в начале девяностых, калеча гитару и выпендриваясь перед общажными малолетками.

 – А где старший ваш? Васька вроде, забыл…

– Илюха-а-а-а!!!

И вдруг он всё-всё вспомнил. Пока сидели в комнате у «гоблинов» с их хлопочущей вокруг стола постаревшей и располневшей матерью, пока обнимались и вспоминали, как взрывали карбид под окнами учительницы со второго этажа, Илья Петрович прокручивал одно и то же воспоминание, которое вдруг явилось ему и никак не выходило теперь из головы.

* * *

Мать «гоблинов» звонко треснула всей пятерней по заднице старшего, лет восьми, сына и почти выкинула его за шкирку из общей кухни. «Я тебе, сучонок, счас ремень отцовский возьму! Ну-ка марш, гадёныш, в комнату, и не дай бог я услышу, что Пашка с Генкой орут!».

Маленький Илья сидел в углу за столом и уплетал клубничное варенье, не привлекая внимания со стороны толкущихся в тесной кухне женщин.