Вечная Мировая

Если так подумать, то всё-таки стихи отражают не только изначальные свойства личности, но некую выбранную позицию, если хотите, даже философию. На протяжении всей книги философия «я меньше, чем ты» будет не раз поражать читателя, как в умении увидеть в деревьях живые существа, так и в наделении объектов совсем уже вроде бы неживых свойствами человека. Очень остро поэт передаёт сегодняшнее состояние мира, нашу разобщённость и одиночество, вызванные пандемией. Какая яркая метафора стоит за следующим стихотворением, в котором стиральная машина уподоблена роженице, гитаре дано имя героя кафкианской новеллы Грегора Замзы, а лавр на подоконнике – никто иной, как Афанасий Афанасьевич Фет.

Ивкин заполняет пространство дома теми, кто ему дорог, и делает это мастерски – с огоньком и воображением. И итог замечательный – в пустоте бытия происходит рождение мира, что и есть прямое назначение поэзии.

«Кроссовки младшего брата в стиральной машине

пинаются внутриутробным Аркадием.

Квадратная Вероника Павловна раскачивается

между холодильником и раковиной –

вся жизнь на кухне.

Три года одиночества приучили давать имена:

лавр в кадке на подоконнике – Афанасий Афанасьевич,

гитара в матерчатом чехле – Елизавета Бам,

гитара в дерматиновом – Грегор Замза,

утюг – Петрович.

Семейные друзья так же пишут:

синий диван Веня,

рыжий пуховик Никодим,

тополь Александр Твардовский…

Центрифуга останавливается:

пора принимать роды».

    Катя Капович

Пекло

И хлебник, немец аккуратный,

В бумажном колпаке, не раз

Уж отворял свой васисдас.

    А. С. Пушкин

«Здравствуйте, дети. «Бездна голодных глаз…»

Здравствуйте, дети. «Бездна голодных глаз» –

это красивая формула: Was ist das

между Тем светом и этим широк (увы),

но не настолько, чтоб пропускать живых.

Душу – пожалуйста, но потроха в мешке –

там не пролезет самый бедовый шкет.

Так что все ваши подвиги были зря.

С вас хватит синей книги и Букваря.

Я понимаю, досадно, служа стране,

выяснить, что никакого секрета нет.

Тайное явлено было давным-давно,

каждое море своё распахнуло дно,

весь огород последующий возник

из переписанных набело старых книг.

Ради красивой формулы (о! о! О!!!)

истины истончаются. Что с того?

Так что валите, дети, пока я сыт.

Тот волосок, на котором любой висит,

мне рассекать без умысла – множить грязь,

вами воспетую «Бездной голодных глаз».