Сансара. Поэзия XXI века

Пусть душа раскроется парусом,

расцветая над тернием.

Пусть наполнится парус

океанским дыханием,

и удержит, и понесёт его,

словно свет мироздания,

берегомый медовыми сотами.

И миры неизведанные,

как созревшие ягоды —

ты находишь их, радуясь,

в рукавах оживающей радуги —

на ладони твои они падают!

И душа твоя – вся в движении!

Неразлучны игры и таинства —

вьются чувства,

как птички весенние,

словно змеи, мысли сплетаются.

Между звёздами и пучинами,

между болью и созерцанием

сокровенная, неизъяснимая

жажда творчества, бездна знания.

«Словно шарик рудракши…»

Словно шарик рудракши,

в прозрачную воду упавший,

капля крови на тающем льду…

Словно тёмное пламя

за вечерними облаками

отпускает на небо звезду.

Словно жажда творения

переплавилась в боль и терпение,

и твердеет как ярая медь,

и рождается смыслом и образом,

и твоим воплощается голосом,

и зовёт – пробудись и ответь!

Масляный шарик Кришны

Увидев Кришны шарик масляный

(гранита глыбу на граните),

его раскачиваешь мысленно

планетой на прозрачной нити,

и небосвода хрупкий колокол

вздохнёт ответным гулом бронзовым,

и треснет, рассечённый молнией,

и вспыхнет огненными розами…

А рядом, на гранитной плоскости

(на русской горке ледяной…),

детишки, соревнуясь в ловкости,

разглаживают шар земной.

Два лика

Над пыльной и жаркой площадью

кружат угрюмо стервятники,

и прядают потные лошади,

измучены жадными мухами.

Кругом толпа каждодневная,

а истина – в образе Бога…

Его отражение гневное

знакомо как ужас и смерть.

Землистые руки крестьянина

воловьи рога изукрасили,

и в сердце, печалью израненном,

открылись ворота железные,

и Бог, обвиваемый коброю,

глядит, упоённый покоем.

Его отражение доброе

знакомо как свет и любовь.

Баньян

Дерево, ставшее лесом,

семя твоё проросло

в давние детские годы

того, кто стал Просветлённым.

Много дождей отшумело,

много лун отцвело —

крона твоя как небо,

сотни стволов – колонны.

Нет многозначнее символа,

образа нет смелей

для источника моря,

Духа, родившего души,

для единственной пристани

тысячи кораблей,

для водопада зелени

в пожаре великой суши.

Лист пробуждается светом,

и тянется как дитя

к своему родителю – солнцу,

одному для несчетных листьев.