Мост нашей встречи

Туда меня принесли из роддома. Первый год жизни в нём я совсем не помню, конечно. Впоследствии для меня эта квартира на Амурской стала домом бабушки Полины. Дом бабушки всегда был гостеприимным, громким, музыкальным и шебутным, с блинами, угощениями и кисловатым грибом в трехлитровой банке. Сидя на табуретке, на маленькой кухоньке, я, болтала ногами и спрашивала бабушку, как дела у моей сестры, что она сегодня ела, во что играла… А когда мы перебирались в бабушкину комнату, я прижималась спиной к тёплой стене, в которой спряталась батарея, садилась на низкую лавочку и слушала, как играет дед то на гармони, то на балалайке, то на гитаре, а бабушка, усевшись у окна с неизменной геранью на подоконнике, принималась вязать свой очередной шедевр, наполненный теплом ее рук и любовью.

Это были уютные картины моего детства. Хотя ночевать я у бабушки не любила. И ночью дом казался мне громким: били часы в комнате, куковала кукушка на ходиках на кухне, в буфете ярко светилась фосфоресцирующая статуэтка в виде орла. Мне было неуютно и хотелось домой.

Но потом под мерное тиканье часов и движенье маятника я засыпала, ведь с утра меня ждали румяная горка блинов и вкусный сладкий чай, а потом поход в булочную, где бабушка обязательно покупала мне вкуснейший рогалик с хрустящей корочкой, которую можно было снять и съесть отдельно, а потом доесть и мякиш. Мы переходили улицу и шли гулять в Сиреневый сад, который поражал мое детское воображение обилием цветов и казался бесконечным.

Потом бабушка с дедом переехали в квартиру напротив, и этот дом тоже стал бабушкиным: теплым, светлым, гостеприимным, вкусно пахнущим едой и горьковатой геранью, таким же шумным и музыкальным.

Много позже, когда по стечению обстоятельств, бабушка с дедушкой вернулись в свою старую квартиру, она так и не стала их домом в полном понимании и чувствовании этого слова. Это была их квартира, но уже другая, наполненная чужой энергией, и лишь бабушкина комната так же светилась теплом, но она старела вместе с ней, стала намного тише, и запах угощений выплыл навсегда в приоткрытую форточку.

Нет, бабушка оставалось все той же, только до конца уже не смогла наполнить свой прежний дом собой так, как было раньше, была наполнена ей только комната, в которой она проводила большее количество времени, сидя у окошка с неизменной геранью и с вязанием в руках. После того, как не стало деда, а потом и бабушки, этот дом, куда меня привезли из роддома, закрыл для меня навсегда свои двери, стал чужим и холодным.