Многоточие дождя…

тупаем вверх – взрастаем постепенно

и Космоса когда-нибудь достигнем:

ведь он недалеко – рукой подать

(но почему руки не подавали?)

Всему свой срок: и листьям опадать

и предавать губам что целовали

Не знала я о множестве миров

которые не связаны порою

здесь и сейчас под розою ветров

сосуществуют – только дверь открою

когда пойму что выбор сделан мной:

из клюва ключ мне сбросит лебедь белый

И будет мир по существу родной —

на вид морской – на вкус как персик спелый

Любовь

Любимая чашка цвета агата

с рисунком эллинского мифа:

золотого на черном фоне

а в ней – любимое кофе заката

любимого время из мира

звучащего в части симфоний

апреля – любимого мною

И разве я требую много

когда из горячего слова

я кофе варю в медной джезве

который и суть и основа

всей жизни с опасностью лезвий:

тончайших – острейших до боли

(их выковал некогда горец)

Скажи мой любимый: доколе

мне пить эту сладкую горечь?

«Полёт бабочки»

Бабочка-жизнь

Бессмертье выпиваешь из цветка

бессмертника?

Что бабочке – века

(живущей до утра)?

Земле не счесть утрат

И время оседает пеплом пыли

на зеркале в котором раньше были

Новый виток

На новом витке Земли

я вышла в открытый Космос —

на новой строке уходящей

от написанных мной вдали

криптограмм наклоненных косо —

позабытых памятью настоящей

Я – свободна как звездная пыль —

как цветка пыльца —

как в степи шепчущийся ковыль —

как вдох и выдох ветра

у твоего крыльца —

как рожденный младенец с именем «Вера»:

еще не видевший своего лица

Что держало меня вне мира

закрывая створками окон —

веками

два моих ока

веками?

Звонкострунная лира

манила из далека

и смуглой Сапфо рука

к ней прикасалась —

волною стихов растекалась

до Сицилии острова —

цветущего духа острого

Я уже видела это

когда просыпалась

там где пьет из ручья (которым стала нимфа

Киана)

гора неспокойная Этна —

сдавившая крепко Тифея титана

«Выздоровленье – речь из немоты…»

Выздоровленье – речь из немоты

и цвет из цветоложа,

взгляд из окна, как из себя на мир

который был таким и стал таким,

но это не одно и тоже,

как и деревья эти, и Луна,

и струны лир,

что смолкли…

Все эти кипарисы, лавры, смоквы,

хитоны белые…

Иду, иду по зелени, по голубой тропинке,

сейчас пойму, куда она ведет,

но тысячи пчелиных