Гуманитарная миссия

Доска там лежала. А на другом берегу кусты росли. Старики говорили, что деревня была. Но нет там теперь ничего. Распахали всё подчистую. Пшеница растёт – поле! Значит, Соколовка!

Дядя Ваня с интересом, размышляя вслух, беседовал с попутчиком.

– Мы там в детстве сусликов отливали! – вспоминал он.

– Сусликов, – повторил вслед за ним и усмехнулся человек. – Вот там я и родился.

– Да-а-а, – протянул дядя Ваня, не зная, что сказать, и понимая, что непростая это тема для собеседника и что ещё не раз отведёт он прищуренные глаза в сторону, будто вглядываясь в окрестности, и не раз ещё натужно сглотнёт слюну.

– Говорили-говорили, – вспоминал дядя Ваня. – Ты гляди! Была Соколовка! Только давно. Теперь про неё никто и не знает. Значит, вы оттуда?

– Оттуда, – принялся рассказывать собеседник. – В тридцатом году нас раскулачили. Мне тогда было семь лет.

– Что понаделали! – вздохнул дядя Ваня. – И в колхозы сгоняли, и кулачили. Вот ведь жизнь!

– За что раскулачили? – размышляя, продолжал человек.

 – Непонятно. Богатства никакого у нас не водилось. Жили, работали. Хлеб сеяли, картошку копали, сад был большой. Лошадь у отца имелась. Да деревня маленькая. Наверное, разнарядка пришла: всех в колхоз, кого-то раскулачить. А раз лошадь есть, значит, богач! Хоть и пахали до кровавых мозолей. Вот мы и попали.

Дядя Ваня слушал, понимая, что не каждому такое рассказывают, и откликаясь на особое доверие и расположенность незнакомца, открывшего ему сокровенное и важное, больное и незаживающее, близкое сердцу, в муках и страданиях отрываемое от него.

Однако же говорил человек просто, не давя скорбными эмоциями на душу и нервы собеседника, сообщал информацию. Однако же за обыденностью голоса, слов и фраз вырастала настоящая трагедия.

– Кроме меня, в семье ещё трое детей было, я старший. Как сейчас вижу: зима, снега – по пояс, метель лютая, всё крутит и вертит, ветер воет. Нас, маленьких, из избы вывели, потом деда, бабку, отца, мать. А она в сани садится и тулуп запахивает.

А там у неё на груди под тулупом-то – сестрёнка месячная – считай, только родилась. Посадили всю семью в эти сани и отвезли в Троекурово. Потом – в поезд, в теплушку. Солому на пол бросили. Поехали куда-то. Говорили – на Север. Я недавно справки навёл. В Котлас отправляли, под Архангельск, – человек сделал паузу, и было видно, что ему нужна передышка. – Закурить-то можно?

– Кури, конечно, – ответил дядя Ваня.

– Ехали мы, ехали, – продолжал рассказчик.