Осколки детства

 – Если мы научимся молчать, как партизаны, мы и маленькие можем пригодиться!

Мама приходит поздно, она устроилась на работу в ремесленное училище воспитательницей и ночной дежурной, чтобы ей давали два обеда. Почти каждую ночь она остаётся в училище, зато приносит нам обед – суп, кашу, два биточка. Суп мы съедаем тут же, а каша с биточками остаётся на завтра.

И сегодня она пришла усталая, у неё буквально слипаются глаза, наше молчание её не удивляет.

И тут стук в дверь. Пришла Женькина мама.

– Вы должны с ней серьёзно поговорить.

Это про меня, конечно.

– Она каждый день выдумывает Бог знает что!

Что же я такого выдумываю?

– То целыми днями таскает детей по развалинам, то с дворничихой воюют, она их поубивает когда-нибудь. А сегодня прихожу с работы, сын молчит. «Ты обедал?» Молчит. «У тебя что-нибудь болит?» Молчит! Ну, я дозналась, чьи это выдумки! Почему я должна целый день думать, что новенького ваша красавица приготовила? У меня и без неё голова от мыслей пухнет. Я ему сказала: ещё раз с ней увижу, убью.

Бедный Женька… Не вышло из нас партизан.

Как я жалела тогда, что родилась девчонкой! Долго жалела, лет до четырнадцати. А потом очень даже понравилось.

Мы решили стать тимуровцами. Нужен был штаб, какая команда без штаба! Отправились по развалинам. Они по-прежнему чернели повсюду, только в человеческий рост их заложили кирпичом, забили щитами.

В квартале от нас был наскоро сооружённый забор из битого кирпича вокруг большого разрушенного дома.

– Кто первый?

Спутники мои промолчали, и я полезла сама. Это было совсем не трудно: становишься на один выступ, а руками держишься за другой.

Упала уже с самого верха. Схватилась за кирпич, а он почему-то оторвался от стенки и полетел вниз вместе со мной. Наша ватага с рёвом бросилась по домам, остались только мы с Вовкой. Дома у нас всё равно никого не было, и ещё мне было очень больно.

Когда мы подходили к своему кварталу, навстречу уже бежали соседи, и Женькина мама впереди всех.

– Ах ты Боже мой! Что ты ударила, руку? Так – больно? А так? Очень больно? Почему ты не плачешь?

– Я же сама полезла и сама упала.

Женькина мама смотрит на меня во все глаза.

– Давай, понесу тебя.

– Нет, спасибо, я уже большая.

Она повела меня в «скорую». Водила к врачу, на рентген, на гипс и всё повторяла:

– Вы подумайте, не плачет ребёнок! Лучше бы плакала! Что война делает с детьми!

И плакала вместо меня.