Падающие тени

 – Прости, я… ты не знал??

Забыв, что должен изображать приветливость, я тупо смотрел на выражение её лица.

Это выражение стало первым из многих, что я буду видеть позже: когда кто-то будет узнавать, что мать больше не живёт с нами.

Удивлённо поднятые брови, сморщенный жалостливым сочувствием лоб и пытающаяся приободрить неуверенная улыбка.

– Точно. Я забыл. А адрес новой работы у вас есть?

Она нахмурилась: очевидно, взвешивая степень бессовестности моей лжи.

– Она не оставила адрес. Винфрид, все в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? Ты слегка бледноват.

Может, позвонить отцу, чтобы он забрал тебя?

Только не отцу, только не отцу.

– Спасибо, фрау… эээ.

Ну вот и попался. Пауза затянулась, и Монро поняла, что я не помню ее имени.

– Тогда до свидания, Винфрид, мне пора. Передавай маме привет. Она давно не звонила.

Ещё немного потеребив в руках сумочку, она вошла в здание, оставив меня снова одного под дождём.

***

Все следующие осенние месяцы я только и делал, что на автопилоте ходил к Штраусу.

В школу я тоже ходил, но, в отличие от компании у бара, в гимназии окружающие вели себя так, словно я тяжело болен: учителя не задавали никаких вопросов, касающихся учебы, не делали замечаний, если я отрубался на последней парте прямо на уроке, а смех и шумные разговоры одноклассников смолкали, стоило мне только приблизиться к ним.

Несколько раз учителя просили меня задержаться после урока, чтобы обсудить «деликатный вопрос».

Чего стоил один только Герр Хайнрих, который, который, вероятно, был рождён, чтобы стать поэтом, но почему-то стал географом.

Только он мог так воодушевленно рассказывать о месторождениях угля возле Эссена, чтобы не вызывать медленного моргания и зевков у половины класса. Хайнрих отпросил меня у фрау Винтер прямо на уроке химии и отвел в пустую комнату для учителей. Он заварил две чашки чая, делая все неторопливо и размеренно, как будто я вечерком заглянул к нему в гости. Присев на краешек стола, он быстро произнес:

– Я вообще-то рос без отца.

Географ смотрел немного сквозь меня, должно быть, вспоминая детство.

– Не знал.

Хайнрих кивнул и почесав макушку сказал:

– Тебе нужно быть сейчас сильным для отца. Его потеря может казаться не такой значительной, как твоя. Но это заблуждение.

В тот же день школьный психолог посоветовала мне завести блокнот и записывать свои мысли, пытаться дать названия всем своим чувствам: назвать боль болью – половина пути к избавлению от нее.