Пробуждение

Мимо безжизненных светофоров, догоняя заходящее солнце, почти ослепший в его лучах, не желая протянуть руку, чтобы достать тёмные очки. Успокаивающий свет.

Дома он направился прямиком на веранду, бросил пакеты на пол и расположился рядом с ними в удлиняющейся тени густого кустарника. Он просидел на веранде до самого утра.

Первая бутылка водки давалась нелегко, но без неё ему сегодня не обойтись. Помогало обилие любимых закусок. Незаметно пришло время для второй бутылки. Спала жара. Тень от кустарника удлинилась в бесконечность и исчезла.

Появились звёзды. Мир продолжал свой нескончаемый путь, не замечая, что в нём никого нет, совершенно никого. Человек на веранде покинул его тоже. Вот он вдыхает и выдыхает воздух, излучает тепло. Где затерялось его сознание?

*

Он приподнялся, сел на пол и посмотрел вокруг, потирая рукой сильно ноющее плечо. Отлежал. Картина веранды не удивляла. Он ничему не удивлялся, только отодвинул в сторону пустые бутылки, банки с закуской, энергично растёр плечо и прислушался.

Тишина вокруг не предвещала ничего хорошего. Ничего угрожающего. Редкой силы тишина.

Понедельник, часов восемь, девять. Солнце за тучами, будет дождь. После вчерашней жары. В лицо дул прохладный ветерок. Странно, что голова не болит. Три бутылки выпил. Пустые. Не похоже, что пролил. Выжрал. Это всё еще сон. От трёх бутылок мне должно быть очень плохо. Три я никогда ещё не выпивал. Одну, полторы. Нет, три никогда. Может, так и должно быть после трёх бутылок. А плечо болит.

Надо лёд приложить. Льда, наверно, в холодильнике уже нет. Нигде нет. На Северном полюсе, в Антарктиде, в горах. Куда эти бляди задевались? Ничего вокруг не делается.

Ничего не надо делать. По-настоящему ничего. Могу проваляться здесь ещё один день. Два, три, сколько захочу. Голова не болит. Теперь буду всегда по три бутылки выпивать. Он поднялся на ноги, осторожно вошёл в дом через раскрытую настежь дверь, бросил взгляд на лужу под холодильником, забрёл в спальню и плюхнулся на кровать.

Глаза закрылись сами, он опять уснул.

Его большое, мускулистое тело отдыхало. От чего? От долгого лежания на жёстком деревянном полу? От терзаний беспокойного разума? Наверно. Он редко оставляет это тело в покое, даже в забытьи. И сегодня тоже такой день. Когда, сегодня? Нет, это мысль беспокойного разума. Да ну его. Тело желало свободы от разума. Редкой, недостижимой. Разве что когда увлечётся в азартной игре. Или рядом с мягким телом желанной женщины.