Изгородь

Теперь я дрожу всем телом, кашляя, чихая, выплевывая гарь и рвоту.

– Давай! – кричит Пашка.

Я стараюсь. Внутри все приходит в движение. Детали ворочаются в густом масле. Собираю все силы. Пытаюсь. Плююсь и чувствую, что не смогу. Не смогу.

– Давай! – криком кричит Пашка. – Давай! Как в старые добрые…

Один оборот. Второй. Третий…

Из трубы повалил черный дым, а тело словно получило разряд током. Тихая ночь наполнилась густым ревом. Испуганные собаки залаяли в соседних дворах. Думаю, скоро залают и соседи.

Он скалится редкими зубами и кричит во все горло.

– Молодец! Хороший ты мой! Молодец!

Благо там не было ворот, потому что если бы они были, то мы бы снесли их. Старая резина вцепилась в твердую землю и с ревом выдрала верхний слой, бросив его далеко позади. Да. Как в старые добрые…

Я видел, как в доме вспыхнул свет. Слышал, как открылась дверь и на крыльце показался заспанный Валерка. Он что-то прокричал, помахал рукой, но Пашка только улыбнулся и сильнее вдавил педаль.

Не чувствуя ям и ухабов мы с ревом помчались по ночной улице. Собаки проводили нас своим протяжным лаем. Село осталось позади. Вот мы уже в поле. Пыль вздымается клубами и долго еще не опускается на землю.

Пашка крутит руль и до упора давит на газ. А я только рад этому. Пусть давит. Пусть…

Бескрайняя линия горизонта показывается впереди. Где-то там… там, где сереет небо и совсем скоро взойдет солнце, ждет наш холм. Наше уютное место.

Мы мчимся, разрывая ночную тишину диким ревом двигателя.

И откуда у Пашки столько сил. Он ведь только что едва смог взобраться в кабину, а сейчас мертвой хваткой держит руль. Раз может он, значит, и я могу.

Скорость увеличивается.

– Давай, родненький! – кричит он, когда мы подбираемся к горке.

Еду. Как могу еду.

Взобравшись на холм, Пашка резко крутит руль и я поворачиваю, слегка скользя по дерну и оставляя глубокий отпечаток протектора.

Пашка подруливает к спуску и останавливается.

Вот оно место.

Мы останавливаемся, но мотор не глушим. Пусть работает.

Сквозь шум слышу, как дышит Пашка. Его хриплое дыхание в унисон звучит с мерным рокотом двигателя. Одним словом – друзья.

– Смог ведь. – Говорит он и трогает рычаг передач.

Смог, Пашка.

И вновь становится тихо, если не считать, как урчит мое нутро. Но оно не разрезает тишину, а скорее привносит в нее некую нотку жизни.