Заблуждение. Роман про школу

Но главное, что основная сегодняшняя задача все же была выполнена. Костя протолкнул под дверь кабинета Долганова записку, на которой были отмечены название утвержденной идеи и список будущих участников, и наверняка тот, посмотрев на нее, заметно обрадуется и невольно подумает, как здорово, что и в этот раз ему удалось свалить на нас всю ответственность, а самому остаться в стороне, довольным и беззаботным. Эх, ну что тут скажешь? Сплошная долгановщина!

Но, идя домой, я вдруг подумал: «А что, если бы мы ничего не стали делать? Что, если бы мы забили на все? Наврали б ему с три короба про нашу деятельность, а самого бы потом подвергли под прессинг Барнштейн?! Что, если так? О, представляю я, что бы тогда сталось с Долгановым!.

. Вот это был бы эпизод! А как поучительно!..» Признаться честно, некоторое время я даже раздумывал над тем, чтобы позвонить Косте и предложить ему такой вариант; и вот уже я окончательно поверил в его правильность и необходимость и взял в руки мобилу, но…

…передумал.

«Все-таки Костя – правая рука Долганова. Он не такой. Он не подведет его!..»

Глава 11. Репетиционная неделя

Вот и наступил октябрь. После долгой одиннадцатимесячной отлучки он вернулся к нам ночью среды, а к утру мы уже могли лицезреть его замечательного спутника, коим был яркий солнечный день. Естественно, в такую прекрасную погоду мы не могли не пойти после школы на футбол, ибо как будто уже знали, что не только утро, но и весь день будет озарен светом желтого карлика (да простит меня солнце, что я так неласково его обозвал), – а потому сразу, еще перед первым уроком, обо всем договорились.

Теперь, наверно, мне стоит извиниться перед Читателем за то, что я уже так долго ничего не говорю про химию, хотя мы между тем продолжали собираться. Очередное наше небольшое «заседание» произошло в понедельник, 29 сентября. До этого, правда, к нам пришла одна достаточно хорошая новость. Заключалась она в том, что на последних сентябрьских уроках химии, что прошли в субботу, Бандзарт заявил, что задание абсолютно точно будет растянуто почти на весь год, – а значит, спрашивать он нас начнет не раньше, чем в апреле.

Аргументировал же он это тем, что, мол, «во-первых, исследование – очень важное дело, и чем больше времени на него будет отпущено, тем качественнее оно будет сделано, а во-вторых, скажите спасибо Людмиле Анатольевне Барнштейн, что она над вами так сжалилась».