Смотрю на тебя из темноты. Исповедь самоубийцы

Часто встречала то одного, то другого, идущих с невидящим взором сквозь утреннюю дымку в помятой поношенной шляпе, в трикошках с пузырями на коленках, в старой, видавшей виды «штормовке». Поначалу даже здоровалась: «Здрасьте, дядь Петь!», но потом перестала. А всё одно нифига они не слышали. Дома у них бывала, и на даче… До безобразия простые и располагающие к себе люди. Жёны где-то там, за спиной, плели интриги, мерялись их «письками», выясняли кто и когда в союз писателей принят, да прочую шелуху. Писателям же было фиолетово.

Они не дружили, но и не соперничали. Мирно жили бок о бок на дачах, и в городе забывали о существовании друг друга. И у того, и у другого – много чего напечатано, издано-переиздано.

Мои детские стишки отправляли в газеты, журналы. Их печатали, мне присылали какие-то тётеньки письма, советовали «идти учиться писать стихи», ну, мол, неплохо так-то, но вот тут вот исправить бы… Я недоумевала, как можно научиться писать стихи и нафига это вообще надо? Мне бы отучиться их кропать – это вот да.

А учиться – ну нафиг.

Дома исписанные тетрадки складировались ровной кучкой возле печки и служили в дальнейшем растопкой для толстых берёзовых поленьев. Я не жалела. Считала написание стишков занятием постыдным и никчёмным.

Столбики рифмованные появлялись в самых неожиданных местах: среди сурьёзных уравнений с двумя неизвестными, под диктантами и изложениями, поверх таблиц умножения, а позже (кощунство, ей богу) наискосок, по диагонали, в конспектах трудов Маркса. Могла и в кабаке на скатёрке начиркать.

И на песке на пляже. Ну, а что? Если под рукой ни ручки, ни бумажки.

И вот – лафа! Пиши – не хочу. Всё опубликуют. А потом набегут читатели-поэты и напишут такие отзывы, что в пору подвинуть с пьедестала и Александра Сергеевича, и Михайло Ломоносова. Но не просто так напишут. Зачем им просто так писать? Тут железобетонно действует принцип (а точнее – беспринципие): ты – мне, я – тебе. И наоборот. Сколько их, сайтов «поэтических». И не сосчитать. Кукушки и петухи плодятся, словно кролики.

Тьма поэтов. Они сбиваются в стада, выбирают предводителя. Хорошо если предводитель талантливый. Но чаще суетливые тучки мошкары создают себе идола из куска деревяшки, камня, глины и прочих подручных материалов. И несутся, очертя голову. Куда? Да никуда. Просто несутся. Несутся бездарными стихами, прозой, льстивыми отзывами, глупыми лайками, гифками, этими дебильными лав ю. Господи, до чего же они смешны и жалки, и отвратительны.