Я тебя слышу, или Дивертисменты жизни

Пока ещё не совсем поздно, – сжалился Семён над другом.

Выбрались в самоход через учебный корпус. Пошёл дождь. Семён и Тундра вскочили в трамвай.

– Вот это мы прособирались! – поёживаясь, сказал Семён. – Смеркается уже. Пока доберёмся, совсем темно будет.

– Главное, чтобы дождь кончился, – поддержал разговор Тундра. – Смотри, как поливает.

– Вот. Цени, – засмеялся Семён. – Всё для тебя. Что? Неужели опять тебя сомнения гложут? Я вообще заметил, что тебе свойственно сначала принять решение, а потом долго думать: «Правильно ли я это сделал?»

– Да ладно! Умник! – возмутился Тундра.

 – На себя посмотри! Полдня собирался.

– В том-то и дело, что я никуда не собирался. Я просто тебя, дурака, пожалел. Изнылся весь.

– Ну и сидел бы… – обиженно пробубнил Тундра, отвернувшись к окну.

Дождь всё усиливался. Доехали до местечка под названием Старушка и, пока добежали от «Лаймы» до остановки троллейбуса у собора Святого Петра, промокли изрядно. Хотя было тепло. С разбега вклинились в плотную толпу, ожидающую транспорт.

Угрюмые промокшие рижане сбились под крышей остановки и нервно ждали приближения троллейбуса, чтобы, как только он подойдёт и распахнёт свои двери-гармошки, моментально выскочить из-под одной крыши и заскочить под другую.

По мере того, как сдвоенный вагон троллейбуса огибал площадь, приближаясь к остановке, росло и напряжение ожидавших его граждан. Бросок от остановки к дверям троллейбуса надо было совершить максимально быстро, технично и, по возможности, первым или хотя бы в первых рядах.

Если замешкаешься, то пропадёт всякий смысл этого действия. Промокнешь.

Люди всё больше уплотнялись к лицевой части остановки. Некоторых даже толпа выдавливала под дождь, но те активно сопротивлялись, работая плечами. Некоторые, поняв, что шансов пробиться в первые ряды уже не осталось, смирились и, отойдя в глубь навеса, решили ждать следующего.

Семён и Тундра, воспользовавшись тем, что были в форме, спокойно, по-моряцки вразвалочку, вышли под дождь и, обогнув остановку, встали перед всеми, вызвав недовольное бурчание первых рядов.

Особенно возмущалась латышка бальзаковского возраста, одетая как официантка с привокзального буфета (а может, она ей и была).

Троллейбус, погудев, замер. Между этим моментом и открытием дверей был небольшой промежуток времени. Буквально секунда.

До истечения этой последней секунды никто не вышел из-под крыши. Только полная тишина и напряжённые лица говорили о решимости будущих пассажиров.