Рыцарь Глюк. Дон Жуан

Я предложил ему выпить; он принял это без церемоний и прежде чем залпом осушить полный стакан, воскликнул:

– Я доволен исполнением! Оркестр держался молодцом!

– И все-таки, – заговорил я, – дано лишь слабое представление о живых красках исполняемого шедевра.

– Правильно ли я понял, – вы не берлинец!

– Совершенно верно, я останавливаюсь здесь лишь на время.

– Славное бургундское, однако становится прохладно.

– Так перейдемте внутрь и там допьем бутылку.

– Хорошее предложение. Я вас не знаю, но и вы ничего не знаете обо мне.

Мы не хотим задаваться вопросом об именах: порой это утомляет. Я пью бургундское, которое мне ничего не стоит, мы чувствуем себя хорошо рядом друг с другом, и этого достаточно.

Он сказал это с добродушной искренностью. Мы вошли в комнату; когда он сел, сюртук распахнулся, и я с удивлением заметил под ним длиннополый вышитый жилет, черные бархатные панталоны и маленькую серебряную шпагу. Он тщательно застегнул сюртук.

– Почему вы спросили меня, не берлинец ли я? – начал я.

– Потому что в этом случае я был бы вынужден вас покинуть.

– Звучит загадочно.

– Ни в малейшей степени, как только я вам скажу, что я… ну, что я композитор.

– По-прежнему не могу вас понять.

– В таком случае простите меня за восклицание, так как я вижу, что вы совсем не понимаете Берлина и берлинцев.

Он встал и несколько раз энергично прошелся по комнате, затем подошел к окну и едва слышно напел мелодию из хора жриц в «Ифигении в Тавриде», время от времени отмечая вступление оркестра постукиванием пальцами по оконному стеклу.

С изумлением я заметил, что он позволяет себе некоторые собственные мелодические обороты, поражающие силой и новизной. Я предоставил ему свободу действий. Он закончил и вернулся к своему месту. Потрясенный странным поведением господина и фантастическим проявлением редкого музыкального таланта, я молчал. Через некоторое время он заговорил:

– Вы никогда не сочиняли музыку?

– Нет.

Я пробовал себя в искусстве, только все написанное мной в минуту вдохновения я потом находил тусклым и скучным. Я оставил это.

– Вы поступили неправильно, поскольку то, что вы забросили свои попытки, является признаком вашего таланта. Дети учатся музыке, потому что мама и папа так хотят. Теперь стремятся прежде всего научить бренчать на фортепиано и пиликать на скрипке и не замечают главного: восприимчивости к мелодии.