Проект «О»

Но тут, видимо, сама стихия вынуждена была вмешаться, дабы проверить меня на выносливость…

– Болтун! – отмахнулся Валерий Степанович. Света же, застенчиво улыбаясь, с большим интересом слушала трепотню Макса, и тот, заметив, как горят её глазки, распушил перья.

– Но неисповедимы пути Господа, милая фройляйн – не попади я в эту чёртову аварию, я бы не встретил вас, – и юноша, томно глянув на девушку, вогнал её в краску.

– Не смущайте мою студентку, лордскнехт Самарский, – шутя пригрозил Кукушкин.

– Боже упаси! Просто я к тому, что любая борьба, друзья мои, должна быть чем-то оправдана и вознаграждена.

Ибо, как говаривал мой прапрапрадед, что был конюхом у одного герцога и даже получил от него за добрую службу дворянский титул: «Nur der verdient sich Freiheit wie das Leben, der t?glich sie erobern muss», что в переводе на мокшанский означает: «Дорогу осилит непьющий!»

Присутствующие добродушно рассмеялись, а Валерий Степанович в меру ехидно напомнил:

– Не соблаговолите ли представиться, ваша светлость?

– Ах да! – опомнился Макс, приглаживая свои всклокоченные русые пряди и слегка кланяясь.

 – Entschuldigung! Честь имею – Максимилиан Отто Фон Дуденгоффен, или просто Макс. А вас как величать, фройляйн?

– Светлана, – потупила взор девушка и вдруг тихо, но внятно добавила: – Вы что-то говорили про тандем? Идея прекрасная, но, по-моему, один в России уже есть. Ваша светлость.

Пока Макс соображал, как бы пооригинальнее ответить, профессор сказал, посмеиваясь:

– Видите, господин студент, какая у меня интересная молодёжь! Кстати, Светлана, – повернулся он к девушке, – знакомьтесь: этого фантазёра зовут Максим Дуденков.

Студент-филолог, начинающий германист и трепач, каких поискать. Вот, приехал из Самары маму навестить, – Валерий Степанович кивнул на загипсованную правую ногу парня. – Поспешил, называется…

– Искренне сочувствую, – тихо сказала Синичкина.

Макс зарделся, а Кукушкин по-отечески похлопал парня по плечу.

– На вот, майн фройнд, погрызи, – и протянул студенту яблоко.

– Данке, – улыбнулся Дуденков и, наклонившись к самой ладони профессора, широко раскрыл рот, зажал челюстями фрукт и поковылял на костылях к своей койке и приземлился на неё, поя пружинами.

– Балагур! – с долей некоторого восторга заметил Валерий Степанович. Как бы в подтверждение этой характеристики и для усиления эффекта Дуденков снова поднялся и, опираясь на костыли, поклонился почтенной «публике».