Алфавит. Часть третья. Р – Я

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

***

Сижу я, как птица, на ветке зелёной,

Сижу хорошо, меж корнями и кроной.

Мне быть в положенье таком не обидно,

И сам-то не виден, и всё-то мне видно.

Какие проблемы? Свищу и воркую,

И гневаюсь даже, и даже дуркую.

Иметь девяносто? До ужаса просто.

Потом – шестьдесят.

Но это – чуть ниже. А дальше… а дальше

Я петь не могу без надрыва и фальши…

Я тех, кто вверху, замечательно вижу,

Я тех, кто внизу, вижу очень подробно,

Я песней ни этих, ни тех не обижу,

Все Божии твари, и всем неудобно,

Одним за излишек, другим за недолю,

Я вижу родство их и тайную волю,

Я вижу всё то, что невидимо ныне…

Затем и сижу в золотой середине.

СИРЕНЕВЫЙ БУЛЬВАР

Сирень опять цветёт, сирень одолевает,

Сиреневый туман, сиреневый пожар,

Сиреневый бульвар под нами проплывает,

Сиреневый бульвар, сиреневый бульвар!

Всего лишь раз в году, всего один лишь месяц

Бушует над Москвой, так яростно нежна,

Вся в пене кружевных, раскрепощённых месив

Созвездий, листьев, крон цветущая весна.

И мы плывём по ней, нас жарко омывает

Кипенье пряных волн, входящее в разгар,

Сиреневый бульвар под нами проплывает,

Сиреневый бульвар, сиреневый бульвар.

Щемящие слова из юности повеют,

И песня зазвучит, и дальнюю грустцу

Навеет вдруг сирень, звезду склоняя ветвью

И наклоняя гроздь душистую к лицу.

Звезда горит всю жизнь, звезда не убывает,

Бессмертная сирень цветёт, как Божий дар,

Сиреневый бульвар под нами проплывает,

Сиреневый бульвар, сиреневый бульвар.

***

Сквозь инфракрасный луч стихотворенья

Шатнутся вдруг, как бурелом сирени,

Какие-то косматые миры,

Их нет в помине в звёздном каталоге,

Но все они со мною в диалоге,

И я не знаю правил их игры.

Что это? Морок, блажь, припоминанье

Того, что было где-то в мирозданье,

Прапамяти размытые слои?

…песок… щепа… сырой туман у речки…

Обмылки тулов глиняных… сердечки…

Забытые зверушки… человечки…

Я не был здесь. Здесь все они мои.

Миры дурманят. Зыблются в тумане

Огни былой любви, восставших знаний,

Свидетелей бессмертья моего.

Но лишь угаснет луч стихотворенья,

Вновь за окном лишь заросли сирени.