Первая зорька

Была ли искренней любовь Дон Гуана к донне Анне? Кто знает? Может, это была просто очередная победа сластолюбца и обольстителя, превратившего свою жизнь в охоту за прекрасной половиной человечества. А может, это первая по-настоящему сильная любовь. Александр Сергеевич не говорит об этом. Поступок Командора, явившегося каменной статуей на зов Дон Гуана – это его эгоизм или справедливое возмездие? В том и заключается талант автора – не давать ответа ни на один вопрос, заставляя читателя думать, переосмысливать прожитое.

Вот строки из «Скупого рыцаря»: «Я царствую. Но кто вослед за мной приимет власть над нею? Мой наследник!» – восклицает старый барон над сундуками с золотом. С кем мы – со старым бароном, дрожащим над каждой копейкой, или с молодым Альбером, стремящимся промотать родительское состояние? Любовь и эгоизм схлестнулись между собой в неравной битве. Порой бывает трудно разобрать, где любовь, а где ее альтер эго. «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил…» – это потребность в любви – в целом абсолютно нормальное, естественное человеческое чувство, или махровый эгоизм пожилого человека, спекулирующего текстом своего завещания?

Безмерная любовь «Папаши Горио» Оноре де Бальзака к своим дочерям – это глупость, угробившая впоследствии жизни его и дочерей, или всевышний просто «наградил» непомерным эгоизмом дочерей отца Горио, и его любовь здесь ни при чем? Может ли безмерная любовь порождать эгоизм? С большой вероятностью – да, скажем мы из собственного жизненного опыта.

Вернее всего эгоист вырастет там, где в ребенке не чают души, стараясь предугадать его малейшее желание. Хотя, конечно, иногда эгоисты вырастают не из-за излишнего внимания. Порой просто человек сталкивается с неразрешимой для него жизненной ситуацией, как Сальери столкнулся с талантом Моцарта, и глубоко дремавшая в душе порочная сила находит свой выход.

Вероятно, излишняя, безмерная любовь перестает быть любовью как таковой, превращаясь в некое эгоистичное желание наградить своего наследника всеми несметными богатствами и излишествами.

Вот вспоминаем мы свой трудный путь. Пусть наше чадо минуют тяготы бренной жизни, доставшиеся нам с лихвой. «Я бы хотел, чтобы, когда придет твое время, все ниточки были в твоих руках. Сенатор Корлеоне, губернатор Корлеоне или вроде того», – говорит Вито Корлеоне своему сыну Майклу («Крестный отец»).