Титаник

Он выстреливает – собой – в неистовые рубежи!

Он выдирается вон, сам с усам,

ах, какой молодечик,

Из казана преисподней,

из красной гущи дожизненной…

помнить не сметь…

Баба! да ты не трясись! ливнем – пот!

не держать соглядатаек-свечек

Ни над усладным ложем твоим,

ни над родами в смерть!

Еле успела схватить!

Прижимаю к остылому,

гулом навек отвылому брюху,

Ах, отрожавшему, ах, задрожавшему

страшно, празднично так,

Вымазана кровью твоей, святая Матерь,

корзина твоя бывалая, повитуха!

Красное тельце от слез не различу,

башку, как мокрый кулак!

Вот рассмотрю! ух ты, парень!

порвали тут мне на пеленки

Простыни кружево фризское…

корабельный всучил кастелян…

Пряди-водоросли через лоб…

пищит больно, тонко…

Вот заорал! мать, покинул тебя, будто гроб,

пробил, красный таран,

Мощный сугроб живота твоего!

воскресенчик! могучий младенчик!

Красная гирька на мощных моих, очумелых руках!

На светозарнейшем лбу не терновый венец —

потный венчик!

Баба, глянь… а пятки… малютки…

наперстковый, бисерный страх…

На! Ухвати!

Наспех в кружево я Титаниково замотала

Этого сына Титана,

ногами твоими снежными – в страсти —

схваченном в плен,

Быстро от крови безвинной, винной обтерла его,

завернула в полей одеяло,

В йодистой соли виток!

во дворцовый инистый гобелен!

Баба! ты родила!

А правда ль, я роды ловко твои принимала?!

Как суетилась! как хлопотала!

да разве оценит кто…

Выпростай грудь.

Дай ноги укрою

верблюжьим, можжевеловым одеялом.

Плечи укутаю голые драповым довоенным пальто.

Баба! Корми! Ты мой мир родила.

Наш мир, бери выше!

Он населится, дай срок,

зверями, птицами, ангелами, людьми!

Зри, он к тебе присосался. Он ест тебя.

Чмокает. Дышит.

Вышел послед. Исчезающий свет.

Надейся. Живи. Корми.