Оборотень

Полетишь ты по вольному ветру гнилою половой! Изолгалась! А там полыхает война красномясо! Ты меня опорочила – хочешь войну опорочить?! На костре я сгораю, я гибну в пылающем плясе, так строчи же об этом стишки, плюй слова между прочим! Вот горят твои, Ольга, роскошные княжьи палаты. Выбегаешь во двор, рвешь седые старушечьи косы. Видишь кровь?! Это я тобой, злюка, распята! Лей же, гадина, слезы!

…гадина, да, сидела и лила слезы.

У гадины в клетке костей билось живое сердце. Но о живом сердце непонятной гадины мало кто думал. И меньше всего о нем думала Ветка.

А может, люди, наоборот, о нем-то она больше всего и думала? Для волка самый лакомый кус – чужое сердце, что толкается, безумно бьется под ребрами. Растерзать зубами грудную клетку – и вот оно, живое, горячее.

Налетай! Рви, грызи!

Алё. Алё. Я слушаю. Это Виолетта? Да, это Ольга. Привет! Опять прости? Да за что – прости? Я ведь уже простила тебя. И не один раз. А сто раз. И опять простить? За эти стихи? Но там же… нигде нет моего имени…

Как же, есть! Есть! Ольга – разве это не имя?! Все же и так догадываются, что это – ты!

А может… это другая Ольга… не я…

Ну, если имя нашего царя не называют, а о нем всячески говорят, все и так догадываются, что он – наш царь!

…мучительша, ты пригвоздила меня к скале! Прометею подобно! Иль нет, ко кресту, и в кровавейшей мгле шепчу я: «Прощаю…» – надгробно! За деньги ты, став палачихой моей, вгоняла мне гвозди в ладони! А кто же заказчик? Он что, из людей?! Он зверь – на границе агоний! Ура, догадалась: продажная тварь ты, Ольга! Портовая шлюшка! Но, Ольга, люблю тебя так же, как встарь, хоть нынче ты стоишь полушку! Тебя за копейку снимает матрос.

Ступай же с ним в эту таверну! А я распускаю созвездия кос и больше не нюхаю скверну!

Отовсюду, со всех сторон валились на меня Веткины стихи.