Гоэн

Прощаясь, Лера задала традиционный в таких случаях вопрос: «Могу ли я рекомендовать вас своим знакомым?» Ирина Витальевна ответила, что выходит замуж и уезжает из Южного Измайлова, поэтому, наверное, нет.

Больше они не виделись. Не зная ни девичьей фамилии Ирины Витальевны, ни брачной, как было её искать? Да и зачем… Лера не была подвержена «синдрому одноклассников». Она была уверена, что если судьбе будет угодно, она сведёт их и в третий раз. Или не сведёт. В любом случае, не стоит ей мешать.

III

Круг дозволенности начал терять точные границы,

он размывается, и каждый вот-вот примется

устанавливать его сам для себя.

    Борис Васильев, «Суд да дело»

Танин папа, как большинство советских мужчин сороковых – пятидесятых годов рождения, не знал, как быть отцом, его никто этому не учил. У него перед глазами не было примера хорошего родителя и семьянина. Те, кто мог бы его показать, – деды, – были исторически далеко, через пропасть революции и Первой мировой.

А отцы… Что могли показать отцы? Свою спину – уходящую на фронт либо уводимую в лагеря? Да, кто-то вернулся живым с фронта и из лагерей. Но что могли дать они, травмированные навсегда, своим сыновьям?

Советская система ожидала от мужчин непрекращающейся борьбы: на фронте, за урожай, за пятилетний план и стройки века. Подтверждение своей мужской значимости отцы получали у других мужчин: начальников, партработников, коллег. Семья выпала из этого пазла, и ценность мужчины перестала определяться через семью.

Было неважно, какой ты семьянин, если ты даёшь стране угля и перевыполняешь план по валу[2 - План – по валу, вал – по плану! (Лозунг советских времён).].

Мужчины существовали на обочине, на периферии семьи. Они жили в ней, но только физически, и не были включены в её цельную систему. Они не знали, как общаться с детьми, как их воспитывать и учить, как получать и отдавать, как развивать и стимулировать. Те немногие, кто стремился наравне с жёнами участвовать в жизни детей, в лучшем случае оказывались на положении подростка, присматривающего за чужими малышами и полностью зависящего от указаний мамы и бабушки.

«Не разгуливай, я его потом не уложу!» «Не играй в подвижные игры, он только поел! И вообще, куда ты пошёл, не видишь, я пол помыла!» Женщины, подхватившие выпавшую из рук дедов роль главы семейства, просто не знали, куда приспособить внезапно свалившуюся помощь второго родителя.