Судьба соцдона. Роман

А ещё ведь были собеседования с полицией, прошедшие к середине марта уже дважды и сильно напоминавшие допросы. Марианна Михайловна выдерживала их, нарочито стоя перед полицейскими, их сесть не приглашая и тем давая понять, что задерживаться им не следует и что чая им никто не предложит. Она отвечала на вопросы вызывающим тоном и не стеснялась в подколках и насмешках, но эти беседы её сильно изматывали. Она перестала по-прежнему тщательно следить за своей внешностью, выходя на улицу. У неё стали выпадать волосы, что её очень удивило.

Компаньонка лишь один раз убедила её доехать до собственного салона и привести себя в порядок.

Увидев мать пьяной, Марина поняла, какой крест та на себя взвалила и тянет. Причём взвалила сознательно и добровольно. Эта добровольность и не позволяла ей всё бросить и поставить Ольховского перед фактом второго предательства, вслед за Кристиной… А Ольховский и сам терял форму на глазах. Ещё до инсульта Марина стала замечать эту потерю интереса к себе, к своему внешнему виду.

Всё это давило и отнюдь не прибавляло сил самой Марине.

Примерно так изложила Марина Ольге свою ситуацию. К этому моменту её повествования глаза у обеих были на мокром месте. Время от времени Ольга поглаживала Марину по руке, приговаривая «Мариша, Мариша…». Внезапно Марина пристально взглянула на Ольгу и спросила:

– К вам что, тоже подселили? – она заметила, что Ольга слушала её историю не так, как слушают обычно, с охами и вздохами и дежурными причитаниями.

Ольга едва кивала, но с таким пониманием, что сомнений не оставалось – она глубоко в теме, и не в теории, а на практике.

– Ты догадалась…

– Лежачий с сиделкой?

– Бомжиха.

– О господи… Что хуже, не знаю…

– И мы пока не знаем. Вчера подселили. Просто вломились в дом, вскрыли дверь, пока мы завтракали. Внутрь собак пустили, овчарок таких огромных, потом сами зашли…

– Ужас. Они, похоже, избавляются от реверансов. Упрощают себе жизнь.

– И усложняют нам…

– Нет, Оль, это уже не сложности, это просто пиздец, прости мой французский, – Марина умела материться, но не практиковала этого почти никогда. – Отец, считай, два месяца бился, а убил себя в итоге. Почти убил, я уже не уверена, что он поправится. Жалко его ужасно. Если выкарабкается, увезу его отсюда… Ломать не строить, бизнес его распродам до конца и – давай, до свиданья.

– А его магазинами теперь ты занимаешься?

– Да.