Хлябь бесная. Пандемическая история – почти детектив

Мишка говорит, что это старость. Не прав. Старость – это когда не можешь с первого раза попасть в домашние тапочки-блины, и когда нет желания обманывать самого себя даже в мелком. Тогда старость. Но во мне еще много клоуна, игровая суть не иссякла. Удовольствия нет, но лгать еще могу и хочу иногда.

– До встречи, Светик. Я о тебе помню.

– Враль… – прячет улыбку Ольга.

– От слова врач, – отвечаю. – Нам всем нужна капелька спасительной лжи. Трезвая реальность невыносима.

– Пожалуй.

– Ты умная, Ольга.

Стань хоть на минутку глупой, чтобы понять меня. Ведь мы с тобой – не год, и не два… Никогда не приставала ко мне эта хлябь. Посадили на цепь, надели намордник и все. Играть цепного пса не научился. Сорвусь я, Ольга, убегу. В лес. К Димке Козырю. Отшельником стану. Ко мне женщины потянуться. Может быть, полюбят даже. Через жалость полюбят. Так устроен ваш род.

– Я тебя не через жалость любила. Хотя и это было. Ты прав.

– А ты зачем пришла?

– Проведать хотела. Знаю, что театр закрыт.

Проектов у тебя давно нет. Подумала, может, помощь нужна?

– Помощь? Дай подумать. Помощь… помощь… помощь? – И я гляжу на нее голодными глазами. – Раздевайся. Раздевайся, иди в душ. Я сейчас подойду. Вина выпьешь?

– Денис, утро на дворе.

– Ну и что, милая? Ты спросила меня о помощи? Тогда раздевайся. Я тебя хочу съесть. Раздевайся, а маску надень и под душ. Я люблю по утрам любить. Во мне нежность скопилась. Через край бьет.

– Маньяк, – усмехается бывшая. – Вредно артисту монашествовать.

Для психического здоровья вредно.

– Это ты хорошо сказала. Вредно. Ну, так поддержи. Ты же помочь хотела?

– Не знаю, – кокетничает Ольга и начинает раздеваться. – Ладно, держи продукты. У меня есть немного времени.

Ольга круглолицая румяная блондинка с пышными формами. Когда я прижимаюсь к ее теплому телу, кажется, съедаю сдобную булочку, утопаю в неге. Ольга – Душечка Чеховская. Когда она рядом с мужчиной, может волшебно преобразиться даже в неодушевленный предмет – в сдобную булку, например.

…и я ее съел – по кусочкам, не торопясь, с прочной памятью любовных движений. Съел упруго, крепко, сытно. И мне стало ненадолго хорошо. Ушла привычная волна абсурда. Забыться ненадолго в любовном экстазе – это отодвинуть на время окутывающее пространство ничто. Тошнотворного, одинокого, желтого ничто, которое никогда не станет нечто.

2

…не умничаю. Говорю все как на духу. Жена ушла, оставила запах. И это уже нечто.