Капли граненой боли. Сборник

Изредка они перебрасывались несколькими словами на непонятном, давно исчезнувшем языке, приносили из огромного, похожего на буфет, шкафа какие-то ингредиенты, что-то смешивали, нагревали, перегоняли… А оно булькало, шипело и пенилось.

Дверь бесшумно отворилась, вошел седой человек в длинной белой тоге с широкой багряной полосой.

– Ну, как дела?

Тот, что сидел у дальнего края стола, с лицом изможденным, угрюмым и честным, поднял голову:

– Не получается! – сказал он обреченно, – не успеваем!

Вошедший поморщился.

– А в чем проблема?

Усталый тяжело оторвался со стула. Потом взял вошедшего за локоть и отошел с ним на другой конец комнаты, откуда невозможно было расслышать их тихий шепот.

– Это какой-то ад, Миша! Что бы мы ни делали, как бы ни старались, эти козлы тут же устраивают так, что все наши усилия идут насмарку.

– Ты преувеличиваешь.

– Что?

– Ну это… где мы, а где они? Ты сам посуди, что они могут сделать? У нас оборудование, квалификация, сила, святость… а у них?

– Слабоумие, Миша.

Слабоумие и отвага. Он покрутил пальцем у виска.

– В прошлый раз нам сказали: «нужны войны». Мы пошли, поссорили англичан с зулусами. Напустили на европейцев ихтуэней. Завербовали этого дурачка, как бишь его…

– Гаврилу.

– Ну да. Гаврилу Принципа.

– И что?

– Как что? Нам бы пошуметь для острастки, а они иприт, танки, концлагеря, атомную бомбу… чуть все друг друга не поубивали к чертям. Я ж тогда чуть не уволился с перепугу.

– Серьезно?

– Зуб даю.

Михаил задумчиво пожал плечами.

– Может ты и прав. Есть в них что-то такое. Вспыльчивое.

Угрюмый помрачнел еще больше.

– А сейчас? Нам сверху циркуляр: «болезни». Мы расстарались: мыши, панголины, такой штамм, эдакий. Тридцать лет готовились, и чего?

– Чего?

– Да что ты, дьявол тебя побери, придуриваешься? Как это «чего»? Эти полоумные за полгода наварили в ответ вакцин и, того гляди, изведут себя под корень! Завтра же! Мы-то с ними нежненько, нам бы только генофонд подчистить, да подготовить чего положено, а они ширяются.

Мы уже и вирус этот несчастный назад отозвали, все равно мрут, как мухи. Без всякого иприта и бомбы. Они помолчали.

– Да-а, дела-а, – протянул, наконец, старший и почесал за левым крылом.

– Вот и думай, что с ними такими делать.

– Что там дальше по плану? – поинтересовался угрюмый, устало поправляя нимб.

– Голод.

Тот присвистнул.

– Ну все, труба. Теперь точно вымрут. Начнут озеленять Сахару и конец.