Мне не жаль

Я имею в виду, что решилась публиковать не только свои секреты, но и чужие. Я действительно не думала, что она из таких людей.

МОМО:

Она этого заслуживает. Я думаю, что все так считают. Теперь она наконец знает, что значит быть лузером. Она мне никогда особо не нравилась – это не секрет. И нет, мне ее не жалко.

ЛИНДА:

Мне ее очень жаль. Что странно, потому что она мне никогда не нравилась. Но это было похоже на дневник. Разве у нас нет права хотя бы записывать свои мысли в чертов дневник, не беспокоясь о том, что кто-то их прочитает?

ЭДГАР:

Все так или иначе думают, что это был я.

Когда Юлия возвращается – в квартире темно. Две с половиной пустые комнаты и записка на кухонном столе. Буква «Ю» в правом верхнем углу означает, что она предназначена для нее. Она берет листочек и читает: йогурт, творог, хлеб, яйца, мясное ассорти. Ее мать дважды подчеркнула слово «мясное ассорти», потому что Юлия часто забывала его купить. Она и ее мать знают, что забывает она об этом специально.

Что Юлия отказывается покупать мертвых животных. Но ее брат и сестра любят мясо, даже если они даже не знают, что едят.

Юлия стоит и смотрит на записку. И момент кажется ей до странности абсурдным. Как будто ее жизнь – это машина, мчащаяся в пропасть с головокружительной скоростью, и ей следует отправиться в Lidl[5 - Lidl – сеть супермаркетов в Германии.]. Купить мясную нарезку, которую ее маленькие брат и сестра могут затем положить ломтиками на хлеб. Липкий мусор, за который мама платит деньги.

Это отвратительно.

Юлия стоит возле стола еще несколько секунд. Как будто замороженная. Только быстрое тиканье часов заполняет тишину. Она берет двадцать евро, которые ее мать положила под список покупок, и кладет их в карман, затем снимает пустой шоппер с крючка для одежды в коридоре. Она сглатывает при виде сумки. В ее горле застрял комок гнева и страха перед тем, что может случиться. Может, все будет не так уж плохо. Может, ее мысли и секреты просто останутся на синем сиденье автобуса, пока он не доедет до конечной.

И тогда водитель найдет ее вещи. Пожилой мужчина, которого совершенно не волнует, как вы видите мир, потому что он беспокоится о себе. Настоящие заботы. Может, так оно и есть, или Эдгар все-таки читает ее записи прямо сейчас. Такие мысли часто смущали ее, пока она писала. Каждая запись – это поток вырванных из контекста слов.

Юлия часто задавалась вопросом, как бы это было, если бы все говорили вслух то, о чем думали.