Хроники Транквила: Порабощение

Можете не благодарить меня за то, что спас вас, моих потомков, это моя обязанность как старшего в семье. Я отпускаю Десимуса с тобой в качестве специалиста-наблюдателя. Теперь у вас месяц. Или вы за это время принесёте мне его хладный труп, или не явитесь вовсе, что я расценю как хорошую новость об удачном эксперименте. Если не получится убить его как обычного смертного – обездвижьте его и бегите ко мне. Сегодня будущее пошло по одной из двух дорог, и по какой именно – неведомо даже мне. До встречи. Прискас, Инженер и Последний из Первых, Хранитель Картрада и Бог-создатель разумной жизни».

«Ради таких титулов можно и потерпеть жизнь отшельником в теле старика», – подумал Адриан, но вслух произнёс лишь уважительные слова прощания.

Ровно месяц на то, чтобы узнать, человек рядом с тобой – спаситель или разрушитель твоего мира.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДИВУС

Глава VII. Спасение

– Надеюсь, твои догадки оправдаются! Удачи на новом месте! – кричал вслед уходящему принцу младший из рода Дивусов.

Адриан ушёл, а Лукреций побрёл в одиночку по городу в сторону маяка. В портовом районе располагался «Дом морей» – его личный особняк, оформленный в корабельном стиле с деревянным фасадом, круглыми окнами-иллюминаторами и драпировкой парусиной стен внутри. Вид из него так же был хорош и любим хозяином – гавань и снующие туда-сюда лодки.

Когда в город приходили корабли-гиганты, Лукреций, если в это время был в Адрианополе, лично встречал капитана и расспрашивал его о скорости и вместительности судна и на какой верфи он был построен.

Во дворце были отдельные входы для жителей – хозяина, будущей супруги и прислуги – и для гостей, в котором дверь вела или сразу в гостиную, где Лукреций принимал дорогих знакомых и проводил вечера за музыкой, или в кабинет для приёмов, где в серьёзной обстановке обсуждал деловые вопросы. И сегодня тема для разговора была как никогда важна – корабль вернулся без половины экипажа.

Юноша уже сидел в своём кабинете и держал в руках все отчётные бумаги.

На первый взгляд о нём можно было судить как о человеке уставшем, невыспавшемся, однако те, кто был долго с ним знаком, знали, что эти мешки под глазами и безучастный взгляд были его неотъемлемыми атрибутами независимо от продолжительности, а иногда и просто наличия сна.

Он ничего не говорил, лишь проводил взглядом усевшегося в кресло напротив него моряка и вновь закопался в бумаги. Даже без слов было понятно, о чем он хочет спросить.